Походил, поторговался, как заправский перекупщик, и в конце концов дело сладилось: у тети Шовкат сторговал шестьдесят килограммов орехов, у тети Гюльгоз - пятьдесят пять килограммов миндаля; пришел домой, кое-как уговорил мать, а потом они вместе уломали отца. И пока Сарвар все это устраивал и улаживал, перед глазами у него стоял Баку, весь огромный Баку, хотя побывать ему довелось только в пригороде, в Баладжарах, когда их отправляли в армию; Сарвар уже видел, как, расторговавшись, с большими деньгами, свободный и беззаботный, в новом пальто и в новом костюме, разгуливает он по улицам Ленинграда, по которым ходил, когда случалось получить увольнительную. И еще он все время вспоминал Аждара и ту давнюю историю.
... Стояло лето - пора, когда начинают поспевать дыни. И вот в то самое лето с баштана из железной клетки пропала курочка-молодка. Утром, обнаружив пропажу, Сарвар с отцом сразу облазили весь баштан, с ног сбились, отыскивая курицу, но даже и перышка не нашли. На следующую ночь исчезла еще одна курочка. Тогда Агалар решил не ложиться спать и с ружьем в руках притаился в кустах под деревьями, но к утру его сморило, и, стоило ему задремать, исчезла еще одна курочка и как сквозь землю провалилась. Агалар рассердился не на шутку, потому что дело оборачивалось скверно - человек замешан: никакая другая тварь курицу из железной клетки не достанет. И тут уж не до кур - бог с ними, с курами, - тут уже честь задета. К тому же было ясно, что на этом не кончится, - начинали поспевать дыни...
Долга думал Агалар, и так и этак прикидывал, всех врагов своих в деревне припомнил, перебрал в уме ненадежных парней из соседних деревень, но ни к какому выводу так и не пришел. Куриного вора Агалару увидеть не привелось, увидел его Сарвар: в одну из ночей вор этот собственными ногами явился на баштан. Мало того, что на баштан, - к самому помосту подобрался... Агалар уже спал, похрапывал во сне, а Сарвар просто так лежал. Лежал на животе и глядел на дыни, рядами белевшие меж серых грядок в белом, как молоко, лунном свете. И вдруг кто-то окликнул его по имени. Сарвар вздрогнул, испугался, так испугался, что даже крикнуть - отца позвать - не смог.
- Не кричи! - услышал он снизу шепот. - Слезай! Иди сюда. Не бойся, это я, Аждар...
Но Сарвар так перетрусил, что спуститься вниз не смог. У него лишь хватило сил приподнять голову, и прямо под собой он увидел прижавшегося к столбу Аждара. Тот стоял, приложив палец к губам: "Т-ш-ш!.." Все его длинное, тощее тело было сплошное "т-ш-ш!." Потом Аждар протянул руки, снял Сарвара и осторожно поставил на землю. Они молча прошли по баштану, на самом краю его, под большим орехом, Аждар остановился.
- Садись!
Сарвар сел,
- А ты молодец, что крик не поднял. - Аждар улыбнулся и хлопнул Сгрвара по плечу.
Некоторое время они молча глядели друг на друга.
- Здорово ты испугался, а?
Сарвар не ответил.
- Слушай, притащи чего-нибудь пожевать, - попросил вдруг Аждар. - Ноги с голодухи не держат... Только будь мужчиной! Кошачьего Старшину не буди.
Сарвар молча встал и пошел за едой. Принес овечьего сыра и два больших лаваша. Когда Аждар поел, Сарвар спросил несмело:
- Кур ты унес?
- Я...
- А тебя в деревне искали!..
- Я знаю.
- Пять милиционеров приезжало.
- Ишь ты!..
- У нас тоже спрашивали про тебя. Отец сказал: ты в Баку... А ты не был в Баку?
- Был.
- Чего ж не остался там?
- Пронюхали. Продал один подлюга.
- Чего же теперь будешь делать?
- Отсижусь пока здесь, а поутихнет - обратно двину.
Больше Сарвар не спрашивал: остальное и так было известно. Месяца три назад Аждар, работавший приемщиком на консервном заводе, взял три тысячи, будто для закупки алычи, и исчез; историю эту в Бузбулаке знал каждый. Потом кто-то встретил Аждара в Баку на рынке, эта новость тоже мгновенно распространилась по деревне.