Всего за 690 руб. Купить полную версию
Если эссе и одноименная книга Седжвик привели к смене парадигм в квир-исследованиях сексуальности, а также литературных и культурных исследованиях в целом, то не менее значимые последствия они имели и для исследований еврейской культуры. Столь важное значение в контексте настоящего сборника отрывок из «Эпистемологии чулана» приобретает благодаря тому, что Седжвик там иллюстрирует свой тезис «Я полагаю, что большинство важнейших дискуссий о смысле в западной культуре двадцатого столетия примерно с начала века последовательно и отчетливо включают в себя присущее данному историческому моменту определение гомо- и гетеросексуального преимущественно, но не исключительно для мужчин», блестящим анализом «еврейского чулана» и «драмы еврейской самоидентификации», как они представлены в двух (Расина и Пруста) пересказах книги Эстер.
«История Эстер, полагает Седжвик, представляется образцом упрощенного, но в высшей степени вдохновляющего изображения каминг-аута и его преобразующего потенциала». Далее Седжвик продолжает строить параллели между попыткой Эстер справиться со знанием о своем еврействе и головокружительным водоворотом страхов вокруг знания и «незнания», окружающим гомосексуальный «чулан». Седжвик далеко заводит свою аналогию и говорит и открывает нам много нового; но в то же время она стремится осторожно очертить важные пространства различий между еврейским и гомосексуальным «чуланами».
Как свидетельствуют многие эссе, включенные в настоящий том, работы как Гарбер, так и Седжвик оказались исключительно плодотворными и смелыми. В первом из новых эссе, написанных специально для этого тома, «Квиры подобны евреям, не правда ли? Политика аналогии и альянса» Дженет Р. Джейкобсен рассматривает риски, присущие умозрительной аналогии «Евреи подобны квирам». Интереснейшее эссе Джейкобсен показывает, что, хотя «логика эквивалентности» или аналогии оказалась продуктивным средством создания новых правозащитных дискурсов и политических движений, она на самом деле мало способствовала объединению подобных движений. Признавая сходство, аналогию основой для политической коалиции или, если угодно, для академического исследования, мы можем нечаянно упустить из виду, стереть отличия.
Задача настоящего тома в таком случае состоит в том, чтобы установить связи между еврейскими культурными теориями и квир-теорией, между еврейством и квиром, между еврейством и трансгендерами, между еврейством и гомосексуальностью но при этом не закрывать глаза на различия между, посреди и внутри сравниваемых понятий. Нам не следует полностью отказываться от аналогий, но, как предлагает Джейкобсен, мы обязаны выработать язык, способный выразить «многообразные социальные отношения», одновременно и называемые, и зачастую опускаемые при построении аналогий.
Попутно она не только критикует аналогию между евреями и квирами, но и обсуждает смысл расширения термина «квир» как такового: «Что есть квир, если это не просто мультикультурная версия сексуальности?» Это предельно важный вопрос, и в настоящем томе он рассматривается под разными углами зрения. Если мы хотим, чтобы слово «квир» не было простой заменой слову «гомосексуал» а квир-теория, соответственно, не была красивым способом сказать то же самое, следует работать в промежуточных пространствах, где ни одна из инаковостей не имеет преимущества перед другими. Именно таковы в наших глазах перспективы, а также некоторые трудности осмысления пересечения понятий «еврей» и «квир».
За программной статьей Джейкобсен следует ряд эссе, разрабатывающих политическую экономию нашей центральной аналогии «еврей-гомосексуал» различными способами и в различных исторических декорациях. Открывает список Джей Геллер со своим «Фрейд, Блюхер, Secessio Inversa: Männerbünde, гомосексуальность и теория формирования культуры по Фрейду». В своем увлекательном исследовании малоизученной встречи Геллер описывает очень конкретные и исторически достоверные факты общения Фрейда с социологом Гансом Блюхером, теоретиком гомоэротики из немецкого молодежного движения Wandervogel, бросая новый свет на культурное наследие и значение обоих.
В свете воззрений Матти Бунцля, требующего от квир-теории рассмотреть, каким образом переход к расовому восприятию евреев мог содействовать появлению современного понятия гомосексуала, выбор Геллером в качестве темы малоизвестного Блюхера выглядит интригующе. Геллер подчеркивает ведущую роль, которую Блюхер сыграл в «широком распространении расовой типологии гомосексуальностей, противопоставляющей здоровую сексуальную инверсию мужественных немецких мужчин декадентской гомосексуальности женственных евреев». Типологическое отличие, указанное Блюхером, позже будет подхвачено и закреплено, хотя и в совершенно ином смысле, немецкими евреями. Магнус Хиршфельд признавал эффеминацию в рамках своей концепции мужской гомосексуальности как «третьего пола», в то время как Бенедикт Фридлендер, выкрест и информатор фрайкора [Theweleit] и СС, отвергал феминизированную, «еврейскую» модель гомосексуальности, вместо этого предлагая образ гомосексуального мужчины как чистейшее выражение арийской мужественности.