Всего за 369 руб. Купить полную версию
К Тасе Димка приходил после заводской смены усталый, замученный тяжелой физической работой, черный от пыли. Она ждала его и спать не ложилась. Вода в ведре была нагретой, теплой. Тася поливала ему голову из кувшина, вытирала ее полотенцем и торопилась его накормить. А он, голодный, есть не спешил спешил утолить другой голод. И поскорее. И, умывшись, тут же тащил смущенную и упирающуюся Тасю в комнату.
Торопился, спешил первая женщина, первая страсть. И никак не мог ею насытиться все ему было мало. Потому что было так сладко, что останавливалось сердце, когда он ее обнимал, когда целовал. Когда смотрел на ее спину тонкую, изящную, белую, словно фарфоровую, с проступающим рядом выпуклых позвонков. В горле пересыхало от любви и от жалости к ней. Почему? Да потому что понимал не судьба. Не судьба этот город и не судьба эта женщина. Он твердо знал, что все равно уедет отсюда. Все равно сбежит. И никакая женщина его не остановит пусть самая желанная и самая сладкая.
Да и жениться он не собирался какое? Ему только будет восемнадцать. Тоже мне, жених! Без профессии и угла, армия на носу! А потом потом будет Москва! Ну не со своим же самоваром ехать туда? Смех, да и только. Да и столько красивых девчонок в Москве глаза разбегались.
Может, и ходит там, совсем рядом, его судьба? Но это точно не Тася в этом он был твердо уверен.
Она ни о чем его не спрашивала, не задавала ни единого вопроса придешь, не придешь? Даже про пустяки не спрашивала, что уж говорить про все остальное? Это его вполне устраивало. Значит, она без претензий и планов на совместную жизнь. Ну и прекрасно.
К весне он к Тасе слегка охладел, но по-прежнему ходил в дом на окраине. Она все так же ждала его с нагретым ведром воды, с отваренной картошкой, завернутой в десяток газет и укутанной одеялом. Со свежезаваренным чаем и только что испеченным печеньем, накрытым белой салфеткой. Это печенье, рассыпчатое и нежное, прокрученное через мясорубку и вытекающее оттуда длинными веревками, он называл печеньем из червяков. А она обижалась и спорила, что название ему «хризантема».
Любил ли он ее? Да нет, вряд ли. Да что он, мальчишка, тогда понимал в любви? А вот когда встретил Тату, будущую жену, тогда буквально сошел с ума, за очень короткое время.
Но до Таты было еще далеко несколько лет. А пока была тихая Тася, металлическая кровать, узкая и скрипучая, с пружинным матрасом, марлевые занавесочки, накрахмаленные и подсиненные, облезлый столик, выдаваемый за туалетный, на котором стояла рассыпчатая пудра «Белый лебедь» и духи со странным названием «Быть может». И пластмассовая расческа, на которой светлел золотистый и легкий волос хозяйки.
Но ночью он шалел от Тасиной страсти и ее ласк ярых, отчаянных, словно прощальных и обреченных. Шалел и вздрагивал от ее слов шептала она такое, что даже ему, мужику, было неловко.
А утром она снова была тихой и молчаливой скромницей, согласной на все.
Перед армией он уже тяготился ею по вечерам хотелось рвануть к приятелям, попеть под гитару с братом или просто погонять мяч во дворе пацан, что с него взять. Она это чувствовала, но снова молчала. Только ее прекрасные карие глаза были полны печали. Но какое ему дело до ее планов и до печалей? У него впереди армия, нелегкая служба. Как там все сложится? Ну а потом потом Москва! И он был совершенно уверен, что вот на этот раз у него там получится! Эти мысли поддерживали его конечно, идти и служить было совсем неохота.
Проводы устроили во дворе. Тесная квартирка ни за что не вместила бы желающих. А желающих было много соседи по дому, школьные приятели, знакомые родителей.
Май был душистым и теплым, и очень не хотелось уходить из этой знакомой и привычной жизни в жизнь другую возможно, даже опасную. А вдруг Афган? «Не дай бог», причитала мать и потихоньку от отца ходила в церковь, молиться.
На столах, накрытых прозрачными клеенками, что подешевле, покупалось на метраж, ну не скатерти же выносить! стояли тазики с винегретом, тарелки с подтаявшим холодцом, блюда с селедкой и толстые пироги с капустой. Поди накорми такую ораву! Соседки поделились закрутками солеными помидорами и огурцами, оставшейся с зимы квашеной капустой, уже подкисшей, пригодной только на щи. Но все сошло и все пригодилось.
Тут же, во дворе, приятели разводили костер, жарили шашлыки. С трудом достали свинину отец наездился по селам, упрашивая зарезать свинью. По весне скотину не резали. Было много водки и домашнего вина, но, как обычно, кончилось все очень быстро и догоняли наливками и даже лечебными настойками тетки Насти соседки напротив.