Diego Maenza - Структура Молитвы стр 5.

Рынок охвачен пожаром звуков. Крики пронзают назойливое скопление продавцов, настойчиво продающих фрукты, овощи, зерно, прочие товары для жизни, и дан привкус эйфории тех мест, в котрых скапливается простой люд. Как обычно, я иду в рыбный отдел и беру все как обычно по понедельникам. Вот пожалуйста, святой отец, мне говорит Леандро, продавец, который знает меня уже много лет, и заворачивает в какие-то старые газеты рыбу, которая все еще бъется в эпилептических конвульсиях. Когда я выхожу с рынка, слышу стоны полицейских сирен, привлекая любопытных, стекающихся к месту происшествия для того, чтобы удовлетворить свое любопытство и оценить обстановку. Проходя мимо переулка, в котором была драка, вижу как здоровяка связывают и затаскивают в патрульную машину, борясь с его сопротивлением. Дерзкого парня нигде не видно. Я удаляюсь, снова размышляя над тем, как закончилась история в баре. На меня обрушивается воспоминание о парне, его голос звучит в моих ушах как хор ангелов. Я понимаю, что грубости великана с татуировками являются богохульством. Произношу несколько молитв по пути домой.

Сеньора Саломея мирно дефилирует передо мной, покачивая метлой, с Томасом, следующим за ней по пятам. Она привыкла к моему присутствию на диване, к моей обычной прострации, во время которой я впадаю в транс под воздействием ощущений, о которых она никогда не подозревает. В некоторые моменты я понимаю, что привык к тени ее анатомии, перемещающейся по комнате. Возвращаюсь в действительность с ощущением тоски и направляюсь в свою комнату.

Музыка проникает в мои чувства и ее мелодичная алхимия оставляет в ней след. Закрываю глаза и перемещаюсь в другой мир, более приятный, в место, наполненное бесконечной радостью, в рай, созданный из цветов, тюльпаны, далии, агератумы, хризантемы, орхидеи, ирисы, потеряться в этом месте благословение. Это единственный способ сбежать от настойчивой и непрекращающейся мысли.

Хрип содрогает тело парня. Сила, которая сокращает и отпускает с силой диафрагму, выходит из легких и грубо выкатывается на язык, проходя через голосовые связки, которые превращают импульс в громкий и резкий звук. Кашель материализуется в виде плевка мокроты, которая проходит через горло и заканчивает этот путь из окна в сад. Парень долго кашляет, с паузами, которые едва дают отдохнуть пылающим миндалинам. В то же время, надоедливый лай Томаса наполняет весь дом, несмотря на то, что он находится во дворе, и можно убедиться, что его охота не была напрасной, он, наверняка, обнаружил какого-нибудь жучка, или это очередной обман его старых органов чувств.

Повторяющееся звонок разрушает тишину, в то время, как я слышу за своей спиной, как туфли сеньоры Саломеи быстро передвигаются по плитке, останавливаются у своей цели и я слышу пластиковый звук снятия трубки телефона. Звон столовых приборов доходит до ушей Томаса, органа чувств также уставшего, но более бодрствующего, чем почти потерянный нюх. Но, возможно, я преувеличиваю, и он пришел к столу из-за запаха рыбы. Парень отдыхает. Я аккуратно пережевываю еду. Соленая мягкость балует мое небо и я слышу хруст уничтожения мелких косточек на моих зубах. Сеньора Саломея убирает со стола. С официальным видом она мне сообщает, что должна сегодня уйти пораньше по личным причинам, из-за которых она также должна будет отсутствовать пару дней. Я жестом соглашаюсь.

После наблюдения за разрушенным миром, я открываю триптих. Мой взгляд падает на парвый край, на котором расположились сложные иллюстрации. Я задаюсь вопросом, является ли ад на самом деле таким помпезным местом. Возможно, это бескоечный крик, который разрывает наш мозг и наши внутренности и потом заставляет собирать наши обломки? Или все эти музыкальные инструменты, изображенные на картине, на самом деле не произносят никаких звуков и вечная тишина будет судьбой для еретиков? Ад это не мягкий шепот тишины, это точно, ад это шквал рокота, который раздается для того, чтобы согнуть душу. Из-за этого один застрял между струн арфы, а другой принесен в жертву внутри гигантской лютни. После этого я начинаю размышлять над моим наказанием. Рассматриваю этого содомита, нанизанного на флейту, как первый из длинной очереди страдальцев, и как если бы я слушал его страдание, как если бы его вымышленная боль превращалась в моих внутренностях в соучастие, которое мне напоминает о том, что такое ужасы греха. Рассматриваю мужчину, в объятия свиньи в монашеской рясе, и это как если бы меня поместили внутрь картины, потому что я постоянно слышу зловоние похабного шепота, в постоянной возне возле меня, внутри меня. Я быстро закрываю двери в этот жуткий вымышленный мир и передо мной предстоет картина земного мира, пейзаж, который мне кажется еще более ужасным. Мир наполнен грехом. Защити нас, Господи. Спаси меня, Господи. Готовлюсь к мессе.