Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Вспоминаются и другие случайные эпизоды. Саша Терешков рассказывает на переменке про Сэма персонажа стрелялки и про то, как взорвал старую машину. А еще про сундучок, где хранит взрывчатку, петарды или все вместе. Вместе с девчонками бью Чихачевского за то, что он сломал стул. Делаю это из солидарности, из мнимой справедливости и из желания казаться своим. В коридоре появляется Петухов и снова пристает к Саше. Он хулиган и ходит на карате. Я прячусь. У Коли Фадеева появилась игрушка. На перемене к нему не пробиться. Объясняю дома, что хочу серую коробочку, где по пещерам бегает парень. Слова «геймбой» еще не знаю. После третьего урока сижу с Колей Зацепиным. Мы начали дружить. Он достает термос, пакетик с бутербродами, печенье традиция на большой перемене. Тут же и Вася Катаев. Ему достаются бутерброд или печенье. Я ничего не ем. Люблю сидеть рядом и наблюдать за процессом. Снова рядом с Колей но тот убегает. Подойдя со спины, забросил мне за шиворот горсть снега. Я весь в слезах и в ярости. Бабушка уже зовет меня но я бегу. Бегу и не догоняю его. Задыхаюсь от бессильной злобы.
Важным событием тех лет была поездка в Загорск Сергиев-Посад теперь. Ездили, как полагается, на автобусе экскурсионном и белом. Расстояние казалось огромным, время поездки же неизмеримым. Полтора часа, может быть, два, но все равно запредельно. По этой причине важен был выбор спутника, соседа. Провести вместе целую жизнь, отправиться в путешествие, в экспедицию вот что предстояло нам. Стоя у автобуса и ожидая опоздавших, мы весело болтали, кричали, ходили в магазин как взрослые за водой и чипсами. Нетерпеливые забивали места сразу. Другие делали это на словах, надеялись на удачу просто не думали, наконец. Окончательное распределение самая загадочная часть поездки волновало меня необыкновенно. Перечислить в воображении все варианты казалось немыслимым. Но и от одного их количества дух захватывало неимоверно. Сядет ли Аня Черных с Колей или предпочтет Риту? А, может быть, Иру Талызину? Все зависело от этого. Каждый из вариантов предполагал особое настроение, в каждом был свой повод для радости и свой для огорчения. Оказавшись в компании одного, хотелось поговорить с другим, посидеть с третьим и так обойти всех. Ограниченность выбора представлялась естественной, но забывалась и как будто не существовала. После же сомнения выглядели странными и даже смешными. Разве мог я оказаться с кем-то, кроме Миши?
Миша Жариков еще не был моим другом. Мы не знали, зачем выбрали один другого, но оба понимали, что хотим этого и что так будет правильно и весело. Детская непосредственность решала все. Сила ее была безгранична. Мне нравился мой сосед но я не переставал вертеться. Хотелось хорошенько разглядеть, кто и каким образом устроился и кто и чьим спутником заделался. Как и всегда, отдельные пожелания сочетались со случайностью распределения, поражая безукоризненной гармонией, принимавшейся без претензий. И все же позади оказывались неизменно избранные. Они образовывали целый кружок в центре которого находился Фадеев. Обаятельный, положительный и разумный негласный лидер класса на протяжении долгих лет. Зависть была мне незнакома, но я ясно чувствовал, что хочу быть там, хочу смеяться и играть (во что-то такое, не слышное отсюда), хочу комментировать и болтать хочу быть по-фадеевски значимым и нужным.
Но комментировал и Миша все, что происходило за окном. Так остроумно и увлекательно, что об остальном думать и не хотелось. Мы продолжали говорить. Миша задавал вопросы. Он спрашивал о тех вещах, про которые знал сам, желая разделить свою радость с кем-то еще, а при случае и ответить. Говорил и спрашивал он весело и с искренним любопытством. Ему было одинаково интересно, что я ем и во что я играю, на каком этаже я живу, но главное в каком микрорайоне. Ответа на последний вопрос я не знал. Не понимал, что значит «микрорайон». Было ужасно неловко. По словам Миши, он жил в шестом я ответил то же. Я надеялся, что цифра эта описывает достаточно большую площадь, чтобы поместить туда оба наших дома. Мы учились в одной школе, и близость расстояний казалась естественной. Обо всем наговорившись, мы начали играть в угадывание чисел. Как и Мишу, меня не смущал тот факт, что абсолютно случайное число угадать невозможно. Или почти. Мы не понимали этого и просто загадывали. Не договариваясь, мы оставались в пределах первой сотни, задумывая дальше лишь тысячи или миллионы но без десятков и единиц, которые с той же удивительной слаженностью снова и снова обходились. Игра быстро надоела но на счету каждого (честно или с поддавками) были отгаданные числа. Все везли с собой бутерброды, но их не ели, приберегая на обратный путь, и тогда они проглатывались с утроенным аппетитом и с такой же скоростью.