Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Солнце, пальмы, далёкие зеленоватые скалы это было даже хуже, чем необходимость самому себе чесать зудящую задницу пардон, спину.
Собравшись с духом, рухнул в холодную с непривычки воду и, не дожидаясь, пока согреется, поплыл вдоль пирса размашистым брассом. Ну что же это?.. Пальцы правой ноги предупреждающе трогает судорога вот-вот скрутит немилосердно.
Представив себе скорбное лицо зятя, получившего горестную весть, Вадим ухватился за буёк и некоторое время отдыхал, пережидая. Шлейф самолёта в небе и белый катерок вдали и зависший над морем яркий парашют и чудовищный акцент аниматора с соседнего пляжа под навязчивый мотивчик «ооопа-опа опа-опа!» всё, всё мучило его, издевалось над ним.
3
Но, пап, ведь так оно и есть. Делай что хочешь, проси чего хочешь! Они там сейчас за каждого гостя трясутся, поэтому и люкс тебе дали!
Это он похвастался, что иногда чувствует себя хозяином Yellow Dolphin Resortа. Хоть часами бегай туда-сюда по своим владениям. И ночью никто под окнами не блажит, спать не мешает. Лепотааа!
За шутливым тоном Вадим прятал отчаянную тоску ныть в открытую казалось ему слишком унизительным. Но, видимо, прятал неумело:
Ну а чего ты хотел? Эти идиоты своими революциями туризм напрочь угробили, неизвестно теперь, подымут ли. Да ещё теракты эти, помнишь, недавно был сюжет
В окошке мессенджера их лица казались чужими и какими-то ненастоящими. Зато книжный шкаф как наяву, аж до жути. Сейчас бы просто шагнуть туда и Лет через двадцать-тридцать, наверное, и такое изобретут. Он, Вадим, может, ещё доживёт.
Хотел показать и свой люкс да не удалось: солнце слишком яркое, как ни крути планшетом, дамы видят сплошной белый квадрат. Пришлось так, на словах описать, что балкон его с могучей мраморной балюстрадой выходит прямиком на море.
Ещё и на море?! Красааавчик! Ну вот почему нам так никогда не везёт?! У нас однажды вообще окна на помойку выходили, скажи, мам?..
Слышать интонации дочери, сюсюкающей с ним, как с тяжелобольным, было невыносимо. Если бы ещё вчера Вадиму сказали, что он, говоря с родными, сбросит не дослушав, он бы плюнул фантазёру в лицо. Но всё когда-то случается в первый раз.
Столовая была в сборе и дожидалась только его прихода. Как всегда, открыв стеклянную дверь, Вадим ощутил на себе знобкий холодок чужого внимания, невольно отметил вот за угловым столиком как бы незаметно перешли на шёпот, а за другим, что наискосок, нервно прикрыли глаза и тут же украдкой, с жадным любопытством начали его разглядывать. Это не удивляло Вадима он давно понял, что быть ему, одинокому страннику, нынче секс-символом «Елодола».
«Женщинам легче, мелькнуло в голове. С ними всё сразу ясно и никто не осуждает. Наоборот даже одобряют с гиканьем.»
Чувствовать себя местной знаменитостью и приятно, и гадко. Особенно ему, коренному жителю мегаполиса. Всякий раз, входя в столовую, он ощущал себя раздетым.
Впрочем, он знал, что и сам ничуть не лучше. Наблюдения за соседями и праздные выводы об их личной жизни были главной статьёй досуга в этом тухлом местечке. Он отличался от них разве что тем, что ему не с кем было посплетничать. Меж тем поводы для пересудов, а иногда и насмешек давали все.
Тут собрались отъявленные смельчаки России, не боящиеся ни санкций, ни терактов. Их было немного числом девять; Тосабела знал всех в лицо, потому что в эти минуты в столовой собирался полный кворум ради такой скудной клиентуры никто не стал бы держать ресторан открытым с часу до трех.
Без аппетита уминая невкусный обед, он косился на соседний столик. Старые знакомые, престарелые подруги в ярких парео надыбали где-то по коктейлю и теперь вели красивую жизнь, жадно всасываясь в пластиковые соломинки. Даже в депрессии оставаясь художником, Вадим бессознательно отметил, как удачно рифмуется апельсиновое пятно «ром-фанты» с огромной заколкой-цветком за ухом одной из дам крупной, вульгарной, с ниспадающим на жирную спину пышным каскадом выжженных до белизны волос.
4
«А ведь я и вправду мог утонуть сегодня Представляю, какой бы он поимел себе с этого навар. Долго рыдал бы, а потом увеличил моё фото с паспорта и повесил над сервантом. Своими руками. Как и подобает редактору глянцевого журнала. Надел бы чёрный пиджак. Зажёг свечи. И регулярно заставлял бы осиротевших женщин (а потом и детей, а потом и внуков!) чтить мою память».