Всего за 490 руб. Купить полную версию
Глава 7. ЧЕРТОВА ДЮЖИНА
Часы на сентербергской ратуше только-только пробили восемь утра, когда Гомер въезжал уже на городскую площадь. Он прислонил свой велосипед к стене возле двери парикмахерской, сунул пальцы в щель между этой стеной и вывеской и достал оттуда ключ. Потом открыл дверь, вошел, поднял шторы, схватил щетку и принялся мести пол.
К половине девятого Гомер благополучно завершил все работы по открыванию различных вещей, как-то: дверей, окон, занавесок, а также шкафчиков и ящиков с инструментом и приборами для стрижки и бритья, и теперь, усевшись с ногами в кресло, он раскрыл последнее иллюстрированный журнал. Один из целой кипы журналов, что лежали здесь и в прошлую, и в позапрошлую, и в позапозапозапрошлую субботу – в общем, задолго до того, как Гомер начал подрабатывать у парикмахера Биггза. В сотый раз просмотрев картинки, Гомер уставился в окно в ожидании девяти часов, когда должен был появиться хозяин парикмахерской.
Вот прошел через площадь шериф, как всегда без десяти девять, и тут же скрылся в закусочной дядюшки Одиссея.
За пять минут до девяти прибыл мэр города и поднялся по ступенькам ратуши в свой кабинет.
Городские часы пробили девять, Гомер зевнул, потянулся и для разнообразия стал разглядывать городскую площадь не через окно, а в зеркале. Но это ему тоже надоело, и он перегнулся так, что вся площадь перевернулась в зеркале вверх тормашками. Стало уже значительно интересней. Гомер даже засмеялся, когда увидел, как из опрокинутой закусочной дядюшки Одиссея вышел вверх ногами парикмахер Биггз и в том же малоудобном положении проследовал по перевернутой городской площади.
Гомер сорвался с кресла, взглянул на часы и подумал: "Как всегда, парикмахер опоздает ровно на семь минут, а потом, как всегда, быстро войдет, как всегда, потрет руки и, как всегда, скажет: "А, я вижу, мы уже открыты и готовы к приему клиентов!"" И еще Гомер подумал, что давно уже в их городе все так тихо и спокойно и не происходит совсем ничего интересного.
– Доброе утро, Гомер, – сказал, входя, парикмахер. – А, я вижу, мы уже открыты и готовы к приему клиентов! – добавил он, потирая руки.
– Доброе утро, мистер Биггз, – ответил Гомер, с тоской и скукой наблюдая за тем, как парикмахер медленно, как всегда, снимает пальто и шляпу, а потом, как всегда, вешает их на третий крючок слева от двери и, как всегда, говорит: "Ну вот, здесь и повесимся!"
"Сейчас он напялит свой защитный козырек от света, – подумал Гомер, наденет белую куртку без двух пуговиц, вынет бритву из белой коробки с надписью "Стерильно!" и начнет эту бритву править, сначала на оселке, а потом на ремне..."
Все это парикмахер и проделал, словно подчиняясь мысленному приказу Гомера, а когда дело дошло до правки бритвы, дверь отворилась, и Гомер, не глядя, мог с уверенностью сказать, что вошедший был не кто иной, как шериф.
– Здравствуйте, шериф, – сказал Гомер, не поворачивая головы к дверям.
– Привет всем, – сказал шериф и уселся в кресло перед зеркалом.
Парикмахер уже заканчивал брить шерифа, а Гомер успел уже начистить до блеска оба шерифова ботинка, когда дверь пропустила еще одного посетителя, и Гомер мог, не видя, поспорить на что угодно и с кем угодно, что вновь пришедший был не кто иной, как его дядюшка Одиссей, и что первые его слова будут:
"Что нового?"
– Что нового? – спросил дядюшка Одиссей.
Гомер молча покачал головой, парикмахер сказал "ничегошеньки", а шериф зевнул и произнес:
– Дела, как на парусном корабле во время штиля. – Свежих журналов нет? – с надеждой спросил дядюшка Одиссей, окидывая взглядом давно знакомую кипу.
Не дождавшись, как всегда, на свой вопрос ответа, дядюшка Одиссей, как всегда, зевнул, посмотрел в окно и...
– Эй, поглядите-ка! – закричал он во всю мочь. И все подскочили к окну, чтобы получше увидеть, как Далей Дунер, этот самый невыносимый, по выражению судьи, из горожан, мчится через всю площадь вместе с юристом Гроббсом, даже забывая сплевывать на ходу и чиркать спичками о постамент городского памятника.
– Что-то наверняка случилось! – догадался парикмахер.
– Куда они могут так бежать? – подумал вслух дядюшка Одиссей.
– Похоже на то, что они боропятся в танк, – сказал шериф, – то есть я хотел сказать – торопятся в банк.
– Банк открывается только в полдесятого, – сказал Гомер. Но все тут же увидели и услышали, как Далей Дунер забарабанил в дверь банка и закричал:
– Откройте! Открывайте скорей!
И все стали свидетелями того, как за две минуты до положенного времени двери банка отворились и Далей Дунер вместе с юристом Гроббсом ворвался внутрь.
– Первый раз за всю мою жизнь вижу, чтобы банк открылся раньше времени! – воскликнул дядюшка Одиссей.
– Далей чем-то подозрительно взволнован, – сказал шериф. – Обычно ему некуда спешить так рано.
– Послушай, Гомер, – сказал парикмахер, открывая кассовый ящик, – тут мне нужно, я совсем забыл, разменять пару долларов. И помельче... Сбегай-ка в банк, если не трудно.
– Хорошо, мистер Биггз, – ответил Гомер и помчался через площадь.
Некоторое время оставшиеся в парикмахерской молча стояли у окна, потом дядюшка Одиссей сказал; – Слышите? Далей Дунер что-то кричит...
– Кажется, я разбираю слова "сто тысяч", – прошептал парикмахер.
– Да нет, – возразил дядюшка Одиссей, – он просто кричит "все к черту!".
– Вот Гомер идет, – сказал шериф. – Сейчас узнаем, из-за чего там весь сыр-бор... Ну, что же случилось, сынок? – обратился он к вошедшему Гомеру.
– Он выиграл сто тысяч? – спросил парикмахер, протягивая руку за своими двумя долларами мелочью.
– Кого он посылает к черту? – спросил дядюшка Одиссей.
– Чего же он хочет? – спросил шериф. И вот что ответил им Гомер:
– Далей хочет получить сто тысяч и, может быть, получит их. Его дядюшка Дерпи Дунер умер в Африке от лихорадки и оставил ему наследство. Все, что у него было.
– Ну и что тут сходить с ума? – сказал дядюшка Одиссей. – Ведь это же хорошо.
– Да, теперь он будет богатым человеком, – сказал парикмахер.
– И перестанет быть самым невыносимым из горожан, – добавил шериф. – Да нет, – сказал Гомер, – никаких денег он не получил. По крайней мере, пока. А получил только немного земли и на ней старую заброшенную оранжерею, где его дядя когда-то делал свои опыты. Что-то там сажал или выращивал. До того, как уехал в Африку.
– Я полагаю, этот дядя заработал немало деньжат, – сказал парикмахер.
– Ясное дело, – согласился шериф. – Наверняка какой-нибудь уменитый значений... то есть я хотел сказать – знаменитый ученый, который ездит по всему свету...
– Не знаю, – сказал Гомер. – Только Далей и юрист Гроббс не могли найти никаких денег, хоть перерыли все бумаги и документы. О деньгах нигде ни слова не сказано. Только про участок и про теплицу. Да, а еще они нашли в конверте ключ от сейфа. В нем, наверно, все деньги и лежат! Только Далей очень разозлился: столько бумажек его заставили подписать, а все без толку. Сейчас они пошли открывать железный ящик... номер сто тринадцать...
Дядюшка Одиссей прислушался и произнес:
– По-моему, там уже все утихло. Пойду-ка разменяю немного денег. Совсем нет мелочи для сдачи.
– Ох, черт, – сказал шериф, – все время забываю. Позарез нужна новая книга для учета задержанных.
Парикмахеру тоже показалось, что мелочи у него все-таки маловато, и все направились в банк.
Когда они вошли туда, заведующий банком как раз отпирал тяжелую железную дверь в комнату, где хранились деньги и другие ценности.
– Входите, мистер Дунер, – сказал заведующий. – Вот он, ящик вашего родственника, видите? Номер сто тринадцать.
– Ну, посмотрим, как сказал слепой, – проворчал Далей, вставляя ключ в замочную скважину сейфа.
Шериф, парикмахер, дядюшка Одиссей и Гомер – все толпились в большом зале за решетчатым барьером и, отталкивая друг друга, пытались увидеть, что происходит сейчас за тяжелой железной дверью.
Далей вставил ключ, повернул раз, другой и выдвинул железный ящик. Теперь надо было откинуть крышку, что Далей и сделал, испытывая некоторое волнение. Он открыл крышку, заглянул в ящик... и громко закричал.
– Какого лешего! – закричал он. – Зачем со мной так шутить?!
И Далей Дунер выхватил что-то из ящика, сжал в кулаке и бросился вон из комнаты, где хранились деньги и другие ценности, едва не сбив с ног заведующего банком и юриста Гроббса.
– Тише, тише, мистер Дунер, успокойтесь! – сказал заведующий, хватая Далей за плечо. – Не выбрасывайте то, что у вас в руке! Так не полагается делать. Надо все зарегистрировать!
– Плевал я на вашу регистрацию! – крикнул Далей. – Никому не позволю надо мной смеяться!.. Даже родному дяде, а не то что четвероюродному!
– Успокойся, Далей, – сказал юрист Гроббс. – Будь разумным, и давай посмотрим, что там у тебя.
– Чего тут смотреть?!-~ проворчал Далей Дунер. – И так видно. И он поднял на свет большую стеклянную пробирку, которая была у него в руке.
– Что там? – закричал из-за барьерной решетки дядюшка Одиссей.
– А, так, одни слезы, – ответил Далей, встряхивая пробирку.
– Слезы? Чьи? – спросил шериф.
– Мои! – заорал Далей. – А чьи же еще! Думал, хоть новые брюки куплю, а тут...
– Что тут? – крикнул парикмахер через головы шерифа и дядюшки Одиссея.
– Какие-то дурацкие семена! – закончил свою фразу Далей.
– Действительно, не совсем обычное место для семян, – сказал заведующий банком.
– Может, они какие-нибудь особенные? – предположил Гомер.