Они пляшут вокруг котла и, заклиная, варят в нем мерзкое зелье из зева ядовитой жабы, из болотной змеи, червей, лягушек, мышиной шерсти, собачьего языка, совиного крыла, кости дракона, волчьего уха, акульего зуба, трупа колдуньи, татарского носа, пальца "шлюхина отродья" и т. д. Перечисляя все, что они бросают в котел, ведьмы поют рефрен:
Пламя, прядай, клокочи!
Зелье, прей! Котел, урчи!
(IV, 1, 20-21)
Очевидно, Шекспир был хорошо осведомлен о составе колдовского снадобья и соответствующих магических обрядах. О них рассказывали досужие кумушки, "ученые" брошюры, материалы судебных процессов. В той же книге Реджинальда Скотта, с эпическим спокойствием повествующей о заблуждениях современников, мы, например, читаем: "Если есть какие-нибудь некрещеные дети, то ведьмы похищают их у матерей, убивают, соблюдая определенные церемонии, а после похорон выкапывают из могил и тушат в котле, а затем изготовляют мазь; которой натираются перед полетом" (book III, ch. I). Отношение Макбета к ведьмам теперь другое, чем вначале. Тогда он называл их "вещими сестрами", теперь же - "мерзкими ведьмами" (слово hag означает не только "ведьма", но и "отвратительная старуха"). Тогда он еще не подозревал их демонического коварства, теперь, когда нравственное падение сблизило его с ними, они частично обнажают перед ним свои отвратительные черты, он понимает, что они сеют зло и предательство. И все же он верит в их могущество и в то, что они правильно предскажут ему будущее:
Где б ваши знанья вы ни почерпнули,
Я ими заклинаю вас, ответьте.
Пусть даже ваш ответ принудит вихрь
Сраженье с колокольнями затеять,
Валы - вскипеть и поглотить суда,
Хлеба - полечь, деревья - повалиться,
Твердыни - рухнуть на голову страже,
Дворцы и пирамиды - до земли
Челом склониться, чтоб, опустошив
Сокровищницу сил своих безмерных,
Изнемогла природа, - отвечайте!
(IV, 1, 50-60)
Ответная речь ведьм опять становится лаконичной и приподнятой:
1-я Ведьма
Спроси!
2-я Ведьма
Задай вопрос.
3-я Ведьма
Ответ дадим.
(1, 61)
И даже начало заклинания ("В воду лей, в огонь струи // Пот убийцы, кровь свиньи, // Съевшей собственный приплод" - I, 4, 64-67), которое возвращает нас к началу сцены, не уничтожает полностью мрачного ореола "вещих сестер". Они вызывают духов, приказывают Макбету молча слушать предсказания этих призраков и насмешливо утешают, когда вид кровавой тени Банко приводит его в ужас.
В круг, сестры! Мастерством своим
Мы дух его возвеселим.
Заставлю воздух я для вас
Запеть, а вы пуститесь в пляс,
Чтоб за неласковый прием
Нас не корил король потом.
(IV, 1, 127-132)
Мы видим, что фигуры ведьм двойственны. Изображая их, Шекспир объединил две разновременных традиции. Придерживаться одной из них он не мог. "Вещие сестры" из хроники Холиншеда, хотя и соответствовали бы общему колориту мрачной истории Шотландии, северной страны, где пережитки язычества были сильнее, чем в Англии, на английской сцене казались бы менее правдоподобными, чем привычные восприятию зрителя ведьмы. С другой стороны, ведьмы вроде тех старух, что фигурировали на процессах, не смогли бы соблазнить такого доблестного героя, как Макбет. Если в первом случае нарушилось бы внешнее правдоподобие, то во втором - внутреннее, психологическое. Именно этим, вероятно, и объясняется то, что в прологе и в сценах с Макбетом на первый план выступает демоническая сила ведьм в ее величии, а не их разнузданное уродство, привнесенное христианством в языческие представления.
В шекспироведении стало общим местом утверждать, что не ведьмы соблазнили Макбета, а его собственное честолюбие. Однако не следует забывать, что ведьмы столь же органично участвуют в действии этой трагедии, как Призрак в "Гамлете".
Об этом прежде всего свидетельствует ее общая атмосфера, которая возникает в первой же сцене.