Всего за 200 руб. Купить полную версию
Словно марсельский буйабес, он откинулся на спинку скрипучего стула, и вино здесь тоже замечательное, над стойкой заведения он заметил портрет Альенде. По соседству висела эмблема местной коммунистической партии.
В Италии коммунисты владеют частными предприятиями, вспомнил Саша, ничего страшного в мелкой собственности нет. Владимир Ильич это понял в двадцатых годах, хотя к нэпманам в то время относились с презрением, хозяин принес ему запотевший стакан белого вина.
С их винодельни, он кивнул в сторону пансиона, у нас сложились деловые отношения, вино, не дотягивая до французского, все же оказалось очень хорошим.
За кофе и вафлями с дуче де лече он занялся газетами. Сашиного испанского хватало, чтобы понять, о чем идет речь.
Правой прессы здесь нет, хмыкнул он, но я и так знаю, о чем напишет правая пресса. Альенде собирается продать Чили в руки советских коммунистов, которые установят здесь диктаторский режим. Как будто хунта собирается устраивать демократические выборы Саша усмехнулся.
Ему надо было найти автобусную остановку. Виктор Хара возглавлял театр в Техническом Университете Чили.
Куда идет автобус, Саша оставил хозяину хорошие чаевые, кстати говоря, здесь обретается и дочь покойной мисс Бромли, судя по донесениям из США, мисс Зильбер окончательно и бесповоротно радикализировалась.
Я бы на ее месте тоже так сделал, Саша отыскал нужный ему маршрут, убийцы ее матери не понесли наказания, девушка вступила в коммунистическую партию, а потом и вовсе покинула США, отправившись в Чили добровольцем Корпуса Мира.
В обычных условиях, заметил товарищ Котов, я посчитал бы ее работником ЦРУ. Половина их так называемых добровольцев замаскированные агенты, однако я склонен верить в ее искренность, Саша не предвидел опасности в случайной встрече с мисс Зильбер.
Ее мать ничего не соображала и не могла меня описать, он стоял перед большим планом университета, в засаженном цветущими акациями дворе, Леона, наверняка, считает виновниками ее смерти парней из Клана, Саша вспомнил серо-голубые глаза мисс Зильбер. Он видел девушку почти ребенком в Нью-Йорке.
Тогда ей было двенадцать лет, театр помещался в здании Школы Искусств и Ремесел, а сейчас двадцать четыре, она еще девчонка, дверь зрительного зала приоткрыли. Саша отчего-то подумал:
Она мне снилась в Америке и в Москве. Она чем-то напоминает меня, у нас похожий очерк лица. Словно мы с ней как-то связаны, но это ерунда Саша не верил в ставшую модной парапсихологию.
Профессор Лебедев тоже всегда ее громит, он осторожно толкнул дверь, он заядлый материалист
На Сашу повеяло театральным запахом пыльной ткани и краски. Скрипели подмостки, луч солнца пробивался сквозь спущенные жалюзи. Ее волосы горели тусклым янтарем.
Чего ж ты медлишь? девушка остановилась на просцениуме, мне твои слова не по душе и по душе не будут. Тебе ж противны действия мои Саша на мгновение забыл, как дышать.
Она откинула назад красивую голову.
Но есть ли для меня превыше слава, чем погребенье брата своего? повернувшись к пустому залу, Леона Зильбер вытянула руку.
Словно она указывает на меня, понял Саша, она могла бы стать отличной актрисой девушка поклонилась, он крикнул:
Браво! Браво, товарищи. Простите за вторжение в творческий процесс, но я французский журналист и представляю здесь «Юманите»
Саша по-хозяйски пошел навстречу спустившемуся со сцены Виктору Хара.
Прозрачное агуардиенте переливалось в граненых стаканах. Под потолком подвального бара на калле Лондрес медленно вращались старомодные вентиляторы. В углу хрипела древняя радиола пожелтевшего пластика. Саша разобрал знакомый голос.
Singing my life with his words, томно шептала Хана Дате, killing me softly with his song Виктор серьезно сказал:
Она замечательная певица, как Эдит Пиаф, Саша кивнул, вы, наверное, видели ее на сцене, товарищ Вербье?
Саша почти не понимал, что ему говорят. Серо-голубые глаза в темных ресницах смотрели прямо на него. Под белой футболкой с пришитым пацификом едва поднималась девичья грудь. Длинные ноги облегали потрепанные джинсы, она носила сабо на грубой деревянной подошве.