Всего за 94.9 руб. Купить полную версию
Дуня Кучерова рассказывает.
Я молоденькая до 20-ти лет ходила на улицу и меня сватали. Моя сестра, Аннушка, пришла к батюшке, к Иван Васильевичу, и говорит:
Дуню сватают.
За кого?
За Маслова.
Благословляю, пусть идет.
Сестра моя меня все-таки не пустила, и осталась я девой. Так и жила в своей келии: платки вязала, в церковь бегала. Тут старца мне привели. Не хотела его брать, да пожалела. Он страдалец, много перенес: 80-летнего его избили в лесу; не один раз рвались в дом, хотели совсем убить его; часто обыск производили; в тюрьме просидел полгода. Из тюрьмы вернулся, Наталья его не стала держать за ним слежка, народ к нему ходит. Полтора года у меня в Николаевке прожил. Я тоже не хотела его брать: «К тебе народ ходит. Я боюсь». Но он все-таки пришел ко мне, и стал народ к нам ходить. Все время в страхе жили. По ночам батюшка молился тайно и по книжке, и в темноте. Штаны все протер, коленки худые у штанов. Ноги плохо двигались, а поклонов он клал много и легко. Мне вразумлял: «Смотри, не показывай свою молитву. Господь любит тайно: три поклона, но тайно». И рассказал он мне притчу:
Я пошел на Вьяс! сказал один.
Ты куда идешь? опять его спрашивают.
На Вьяс, Богу молиться
И не дошел ноги отнялись. Надо было тайно: пошел и пошел, а куда, не говори.
Пошли мы к одним, а женщина начала судить: «Вот как Иван Васильевич живет! Не работает, пьет и ест Вот я бы, пришла домой, и пусть тесто Бог мне заквасит». А батюшка говорит ей: «Заслужи По заслугам и дается».
Кровать у старца была длиной в половину его длины тела. Он спал всегда скорчившись, никогда не вытягивался. Грубый войлок заменял ему матрац, а старое тонкое одеяло всегда укрывало его тело.
Принесли ему сот меду, из него течет.
Дуня, отнеси, в землю зарой!
Мне бы дал, говорю я ему, а он мне:
Не жалей, это тебе не принадлежит.
И рассказал:
Жил один старец, ему барыня привезла енотовый тулуп. Старец велел повесить тулуп-то в лесу, а послушник не послушался, польстился, одел тулуп и заболел:
Ой, ой!
Что ты стонешь, Васенька?
Все у меня заболело! (Проказа на нем).
А ты все это выбрось, говорит старец, повесь тулуп в лесу, мужику принадлежит, и выздоровеешь.
Послушник сделал и выздоровел.
Приехали к нам 5 монахинь, начали одевать мантии в сенях, а старец говорит:
Я их не пущу.
А я плачу и говорю ему:
Ты лучше меня прогони, а их пусти.
Я бы их принял, но они подумают, что они святые, а пусть поплачут.
Так и не принял. Они поговорили, поплакали и ушли.
День и ночь старец на молитве. Только выздоровеет и опять уж на молитве стоит. Кушал он, как дитя. Я молодая, мне мало, а он даст кусочек, а мне мало, я есть хочу. «Не сердись, так надо», говорил он в утешение. Мясо он не ел всю жизнь, пил чай, хлеб ел очень помалу, картошку недосыта, а когда на Пасху разговлялся одно яйцо очистит и все.
Старец терпеливо переносил всякого рода утеснения, преследования, гонения, изгнания, насмешки, побои, пожары, всевозможные нападки и со стороны людей, и со стороны диавола, но никогда не жаловался и не обвинял обидчиков. «Бог с ними, Бог с ними, Бог с ними!» по три раза всегда выговаривал старец смиренным сердцем, без малейшей тени злобы.