Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
В ушах еще стоял гул от взрывов, ноги были ватными, сердце бешено колотилось, но облегчение уже разливалось по всему телу: «Мы живы! Живы»
Слава тебе, Господи! возблагодарила Бога Неонилла и перекрестилась.
Подумав, что железнодорожный путь гарантированно приведет их к следующей станции, она решила вернуться обратно к насыпи, но идти не по путям, а внизу, по ложбинке, тянущейся параллельно насыпи, откуда, в случае опасности, можно было в любой момент скрыться в кустах лесополосы.
Дождей давно не было, трава высохла и слежалась, земля отвердела, и потому в ложбинке идти было легко.
* * *Шли они так с внучкой несколько часов, время от времени останавливаясь передохнуть. Наточка держалась молодцом, не капризничала и на усталость не жаловалась, хотя была еще совсем кроха всего-то четыре годика.
Солнце уже изрядно палило, и, несмотря на то, что шли они по затененной насыпью низинке, Неонилле было жарко и маетно, что уж говорить о ребенке! Поэтому женщине приходилось брать внучку на руки и нести, сколько хватало сил, чтобы та успевала передохнуть.
Когда солнце достигло зенита и стало уже невыносимо жарко, Неонилла решила, что пора переждать зной и поесть. Она достала из чемодана свою толстую вязаную кофту, постелила ее под ближайшим кустом, создававшим ажурную имитацию тени, и усадила на нее внучку.
В чемодане среди вещей были припасены фляжка с водой, буханка хлеба и квадратик сала, который ей удалось выменять на последней станции на свои парадные туфли.
Вытащив из плотного кожаного чехольчика скальпель, вывезенный из Ленинграда, Неонилла нарезала сало тоненькими, почти прозрачными пластинками и положила их на такие же тоненькие, гнущиеся в руках ломтики хлеба.
Скальпель ей достался от сына Владимира, учившегося на хирурга, а теперь воевавшего на Ленинградском фронте. Острое лезвие скальпеля не раз помогало ей в блокадном Ленинграде разрезать липкий и вязкий, как глина, стодвадцатипятиграммовый суточный кусочек хлеба[1] на три слоя. Получив в магазине по карточкам их с внучками три хлебных нормы, она брела домой и там делила весь хлеб на девять тонких листиков, после чего брала себе и откладывала внучкам по одному «листику», с перерывом в четыре часа. Наточку она учила рассасывать солоноватый хлеб во рту до жидкой кашицы и сглатывать маленькими глоточками, потом запивая водой. А полугодовалой Олечке сама распускала хлеб в воде, растирая комочки вилкой, и поила малышку получившейся мутной жижицей из бутылочки с соской.
Время от времени она ходила к Кузнечному рынку и обменивала там что-то из одежды или драгоценностей на куриное мясо, крупу и сахар, если повезет, а если нет, то на дуранду[2], олифу или столярный клей На олифе можно было печь лепешки из дуранды, а из столярного клея получался вполне себе студень. Условия обмена были грабительскими, но что ей оставалось делать, если домашние припасы иссякли еще в первый месяц блокады Ленинградцы до войны вообще не были запасливыми, да и зачем ведь всегда можно было сходить в магазин и купить свежих продуктов на день. Эта беспечность и погубила многих. А, с другой стороны, где и как было хранить продукты? Домашние холодильники «ХТЗ12», которые перед войной только начали выпускать в Харькове, были недосягаемой роскошью. Сельских погребов с ледником в городе не устроишь, поэтому все предпочитали брать продукты в магазине, где они хранились в холодильных шкафах или в прилавках с холодильными машинами. В домашних условиях можно было сохранить только консервы и свои заготовки, соленья-варенья, а вот что-то из мясного или молочного сохранять удавалось разве что зимой, на морозе, сложив продукты в ящичек за окном или на балконе. Летом же старались готовить так, чтобы все было съедено за один раз, без остатка, который мог бы испортиться за день.
Неонилла правда умудрялась подольше сохранять сливочное масло, щи или суп в кастрюле, которую она ставила в ведро с холодной водой из-под крана. Но воду в ведре приходилось все время менять, так как в жаркие дни она быстро нагревалась, а супы после такого хранения, прежде чем подавать на стол, нужно было кипятить.
Ее муж, Василий Васильевич, любил, чтобы она готовила свежую еду к каждому приему пищи, хотя вовсе не был привередой.
Ей вспомнилось, как на заре их супружеской жизни, еще в Николаеве, откуда она было родом, придя как-то раз со службы, Васенька безропотно съел недоваренный фасолевый суп, который подала ему ее мама, пока Неонилла укладывала грудную дочку.