Гиз несколько раз приветливо тявкнул в мою сторону, показывая, как он рад, что рядом друг, который отведет его к хозяйке, а потом, развернувшись к похитителю, зло зарычал, и шерсть у него на загривке встала дыбом.
- Ты что? - с некоторой растерянностью спросил похититель.
И в ту же секунду Гиз кинулся на него и рванул за штанину. Раздался треск материи, мужик взвыл и отскочил в угол сарайчика. Вторым броском Гиз вцепился ему уже не в штанину, а прямо в ногу - чуть повыше ботинка.
- Убью падлу! - заорал мужик.
Он схватил какой-то железный прут и огрел Гиза. Но ведь недаром фокстерьеры относятся к той породе псов, которых называют "прищепками". Если они вцепляются - то бульдожьей хваткой. Даже покрепче, чем бульдожья. Потом я расскажу, как Гиз взял бульдожьей хваткой французского бульдога, и... Но об этом действительно потом.
Гиз сжимал челюсти, мужик орал и хлестал Гиза железным прутом, после одного из ударов на боку собаки проступила кровавая полоса. Я понял, что медлить больше нельзя. То есть, как - понял? Я не думал, не понимал, не оценивал свои силы в этой ситуации - я просто рванулся, чтобы хоть что-то предпринять. Сначала я стукнул кулаком по стеклу, стекло задребезжало, похититель поднял голову, увидел мою перекошенную рожу, и на его роже отразилось глубокое изумление. А я, поняв, что через окно врываться нет никакого смысла, соскочил с плечей моих друзей, кинулся к двери и ударил по ней всем телом. Дверь оказалась не запертой - этот тип был настолько уверен в своей безопасности, что, естественно, и не вздумал закрывать её на щеколду - и я, влетев внутрь, набросился на него с кулаками.
- Сволочь!.. - орал я. - Сволочь!..
Он сперва ошалел от моего натиска, потом попробовал и меня стегнуть металлическим прутом, но я в этот момент озверел настолько, что выхватил прут у него из рук и принялся дубасить его самого. Гиз отпустил его ногу и попятился к двери, одобрительным рыком давая мне понять, что я действую как надо, а Юрка с Димкой, вбежавшие в сарайчик вслед за мной, так и замерли на пороге, остолбенев. Наверно, они никогда не видели меня в такой ярости.
Я очнулся только тогда, когда похититель, изогнувшись и подставив мне левую руку - вернее, левое плечо - выхватил нож. Не тот, не нож Сент-Экзюпери, а нормальную финку-самоделку, большую и страшную. Я отступил на два шага, продолжая сжимать прут в руках и тяжело дыша.
- Ну. иди сюда, - проговорил этот тип, выставив финку острием на нас и глумливо ухмыляясь. - Иди, иди.
По тому, как он держал финку, было понятно, что он умеет с ней обращаться: из своего положения он мог нанести удар снизу вверх и чуть сбоку, тот удар, от которого очень трудно защититься, даже если знаешь все приемы. Уж чему-чему, а тому, как драться на ножах и как правильно держать нож, дворовая жизнь нашего времени учила на ять. Всякий это знал, даже если в реальности не видел ни одной поножовщины и не участвовал в ней. Знал и я - и сразу увидел, что с этим человеком лучше не связываться.
Но у меня в руках был металлический прут, и я предупредил:
- Только сунься - так огрею прутом по запястью, что вышибу твой ножик!
Он усмехнулся, но вперед соваться не стал.
- Больно вы борзые, ребята, - сказал он. - Чего вам надо? Собаку? Забирайте и проваливайте, пока я добрый.
- Еще нам нужен тот нож, который ты украл! - выпалил Димка.
- Нож? - этот тип вроде как задумался. - Насчет ножа - торг особый. При себе у меня его нет. Хотите - встретимся завтра утречком?
- Хотим! - сказал Юрка, подмигивая нам. Ведь это означало, что нам придется прогулять школу - в мои времена суббота была учебным днем, если вы не знаете. - Во сколько?
- В одиннадцать! - широко осклабился этот тип.
- Заметано! - сказал Юрка. - Где?
- Знаете пустырь под стройку за Гороховым полем? Вон там.