Мы быстро перебежали к Димке, и он показал нам вперед:
- Вон, видите, уходит! И при нем какая-то сумка, которой раньше не было!
Мужик в темном пальто, приземистый, с широкими плечами, уходил куда-то вдаль, и в правой руке он нес хозяйственную сумку. Судя по распухшим бокам, сумка была довольно плотно набита.
- За ним! - сказал Юрка.
И мы рванули вслед за мужиком, короткими перебежками, прячась за кустами, углами зданий и стволами деревьев. Впрочем, мы, наверно, могли и не прятаться: мужик ни разу не оглянулся, топал и топал вперед.
Он двигался в сторону улицы Радио - то есть, ближе к нашим собственным местам. Вслед за ним, мы пересекли Яузу, по одному из пешеходных мостиков, и пошли по Лефортовской набережной. Только на горбатом мостике он впервые оглянулся, а второй раз оглянулся тогда, когда свернул с набережной к путанице каких-то построек, типа дворницких сараев. Но оба раза мы были начеку.
Он поплутал между этих подслеповатых построек и исчез в одной из них. Мы, затаив дыхание, подошли совсем близко к сарайчику, в котором он исчез.
У этого сарайчика - или ангара, как хотите - было всего два окна, по одному с каждой из боковых сторон, и оба - слишком высоко, чтобы мы могли взять и заглянуть в них. Сперва мы попробовали вскарабкаться на груды хлама, набросанные возле, но заглянуть в окно у нас не получалось. Тогда я предложил:
- Так давайте один из нас встанет на плечи двум другим! Чего проще?
- И в самом деле, чего проще? - изумились мои друзья.
Поскольку я и предложил эту идею, и поскольку, вообще, всем нынешним приключением мои друзья были обязаны мне, то сразу решили, что мне и предоставляется честь влезть им на плечи и увидеть, что творится внутри сарайчика.
Я вскарабкался на плечи моих друзей, уцепился за внешнюю сторону рамы окна, прильнул к окну - и ахнул.
- Что там такое? - спросил Димка, зубами от натуги.
- Там... Там Гиз! - ответил я. - И этот тип его кормит!
Мужик в темном пальто вытащил из сумки миски со жратвой - насколько я мог судить, со всякой всячиной, оставшейся после больничного ужина - и теперь кормил Гиза кусками котлет, капустой и гречкой, политым мясным соусом, и сладкой рисовой запеканкой.
- Ешь, - приговаривал мужик (а мне это было отлично слышно сквозь раму в одно стекло, да к тому же не слишком хорошо закрытую, из-за того, что её перекосило от старости), - ешь. Завтра на Птичку поедем, так ты должен выглядеть как мячик накачанный, чтобы тебя за хорошие бабки купили. - С чего, ты думаешь, я на больничной кухне все эти объедки выпрашивал - не для того, ведь, чтобы потом всю жизнь самому с тобой цацкаться.
У меня прямо челюсть отвисла. Выходит, этот тип вовсе не собирался возвращать Гиза Мадлене Людвиговне - он собирался завтра, в субботу, толкнуть его на Птичьем рынке (а Птичий рынок в те времена работал по субботам и воскресеньям) и сорвать дополнительный куш!
- Что там! - спросил Димка. Его лицо было перекошено от напряжения: он боялся сделать хоть малейшее движение, чтобы я не полетел кувырком.
- Тихо ты! - прошипел я. - Не рыпайся!
- Да хоть скажи, что там происходит, - процедил Юрка сквозь стиснутые зубы.
- Тихо!.. - цыкнул я и на него.
Мои друзья примолкли, а я продолжал наблюдать.
Гиз, надо сказать, рубал как миленький - видно, проголодался. Я не успел возмутиться, как это, он, скотина этакая, жрет из рук похитителя, предав хозяйку, как Гиз вдруг вскинул голову, насторожил уши - и поглядел прямо на меня! Мне показалось, он узнал меня и на его морде появилось нечто вроде улыбки - ну, так нижняя челюсть отвисла, и углы пасти раздвинулись, что было полное впечатление, будто собака широко ухмыляется. А потом произошло совершенно для нас неожиданное - и, надо сказать, не очень приятное.