Костя, сказала Лариса. Хочешь совет?
Давай, вяло согласился я. Пусть посоветует, а потом я спрошу совета у Юры, у Валеры, у Саморукова и даже у Абалакина. Соберу все советы и выброшу в овраг у Четырехметрового.
Понимаешь, Костя Я не знаю астрономии. И ты не знаешь. Ты просто хочешь необычного. Иначе не ушел бы с завода, верно? Но ты неправильно начал. Ты еще не знаешь, что это такое, когда Саморуков недоволен. Он не простит, если ты не будешь поступать так, как ему нужно.
Я разозлился. Наверное, оттого, что Лариса была права.
А я хочу поступать так, как считаю нужным! Когда-то я сделал по-твоему и оставил тебя в покое. Лучше тебе от этого?
Я хлопнул дверью, побежал домой под дождем, дрожал от осенней сырости. Потом подумал, что в коттедже сейчас Валера с Юрой, и мне предстоит выдержать еще один наскок. Я повернулся и, скользя по хлюпавшей жидкой почве, побежал к телескопу. Вахтер дядя Коля посмотрел на меня удивленно, я ввалился в теплое помещение лаборатории спектрального анализа, содрал с себя мокрую куртку, бросил ее на батарею отопления. Посидел минут пять совершенно без мыслей как чурбак, брошенный для просушки. Потом достал с полки том «Оптики и спектрального анализа» и раскрыл на первой странице.
8
Я не люблю праздничные вечера. На них обычно говорят не о том, о чем хочется, а о том, что приличествует случаю. Праздничный вечер был назначен на пятое ноября, потому что шестого автобус увозил людей в город отдыхать.
Мы поднялись с Людочкой в актовый зал, разглядывая намалеванные на стенах точки-звезды. Звезд было неумеренное количество коридор стал похож на планетарий.
Я поискал глазами Ларису она была сегодня в красном платье и выделялась в толчее, как сигнал светофора. Ларисе было весело. Мы с Людочкой тихо сидели в уголке, улыбались друг другу чувствовали себя заговорщиками, будто только нам было известно, что все звезды на стенах ненастоящие. Только мы и знали, какие они на самом деле.
Расталкивая абалакинских ребят, к нам пробился Юра. Он вручил Людочке шоколадку, сказал значительно.
Пришли телеграммы Астросовета.
Что-то напряглось внутри. После вчерашнего разговора с шефом я думал только об этом, как о великом пришествии. Дождь все лил, только и оставалось ждать информации извне.
Шеф тебе шею свернет, пообещал Юра. Не было в ту ночь вспышки, понял? Спектр ты просто запорол. А звезда вспыхнула сегодня под утро. Теперь она называется Новая Хейли. Это в Паломаре погода там хорошая, не в пример нашей.
Вспыхнула сказал я.
Именно, подтвердил Юра. Завтра шеф летит в Крым снимать спектры на ЗТШ У тебя дар предвидения?
Дядя Костя волшебник, сказала Людочка.
Да? Послушай, волшебник, я хочу знать, что происходит. Расскажешь завтра в автобусе.
Я не еду, сообщил я. Решение пришло неожиданно. Я подумал: какая будет благодать ни шефа, ни Юры, ни Валеры. Пустая лаборатория и книги.
Послушай ты, подвижник, Юра был ошарашен. Ты не был дома две недели! Тебя мама ждет!
Я позвоню, пообещал я. Поздравлю с праздником.
Это же неправильно! воскликнул Юра, потому что других слов у него не было. Его оттеснили, и он отступил, так и не удовлетворив своего любопытства.
Что такое подвижник? немедленно спросила Людочка.
Это когда человека просят подвинуться, а он не соглашается, брякнул я, думая о другом. Я смогу напроситься к кому-нибудь посмотреть Новую Хейли, если вдруг закончится бесконечный дождь.
Хочу сказку, объявила Людочка, сегодня ты еще не рассказывал.
Верно Сегодня страшная сказка, ты будешь бояться.
Людочка настаивала, и я рассказал, как умирала старая звезда.
Почему ты не помог ей? осуждающе спросила Людочка.
Я не волшебник, я только учусь. Я не могу управлять звездами.
Нет, можешь, убежденно сказала Людочка. Даже дядя Миша может. Он какую хочешь звездочку достанет с неба. Он маме обещал на день рождения.
Дядя Миша? Саморуков? Звезду с неба? Для Ларисы? Вот это новость Шеф, вечно занятый, о котором и подумать нельзя, что он способен на нечто подобное! Любовь? Какая, к черту, любовь? Что можно полюбить в Саморукове? Научную честность? О чем он может говорить с женщиной, если не о работе?
Что с тобой, дядя Костя? спросила Людочка. Тебе грустно?
Нет, сказал я, просто подумал, какой хороший человек дядя Миша