Я спросил не для того, чтобы получить ответ, но чтобы проследить за выражением его лица, за взглядом он еще не был готов отрешиться от своих аналогий и заговорить нормальным человеческим языком, а в глазах ответ мог уже проявиться. Да, сказал его взгляд так разговаривают с тяжело раненым, когда все лицо забинтовано, тело в гипсе, и лишь глаза живут, с глазами только и можно вести диалог: «Если да, моргните один раз, если нет два».
Он моргнул один раз.
И сказал:
Что за чушь вы городите, синьор Кампора?
Чушь. Конечно. Он так и должен был отреагировать. И я продолжал, не обращая внимания не его сопротивление:
Это человек тот, что пострадал во взрыве женщина?
Да, сказали его глаза.
Нет, произнес он вслух, взгляд его оставался серьезным, а губы раскрылись в странной иронической улыбке. Конечно, нет.
Замечательно, сказал я, не зная, чему верить больше взгляду или улыбке. Значит, мужчина. Пошли дальше. Подозреваемый, тот, кого вы не хотите назвать, женщина, верно? Человек, заказавший взрыв, я имею в виду.
Да, кивнул он, и взгляд подтвердил сказанное. Женщина. Как вы догадались?
Ну вот, хотя бы в этом он со мной согласился.
Неважно, сказал я, улыбнувшись. Если вы назовете ее имя, я смогу за ней проследить, определить связи этим, собственно, мы и занимаемся. Вас, насколько я понимаю, интересует мотив? И способ? Ну и, естественно, все доказательства причастности вашей подозреваемой?
Да, сказал он со странным выражением в голосе, интересуют.
А если я докажу такое тоже случается, поверьте что ваша знакомая не имеет к происшествию никакого отношения?
О, сказал он, это невозможно.
Вы уверены?
На все сто. Уравнения самосогласованны. Мне непонятен мотив. В начальных условиях нет такого параметра, и я не могу его
Хорошо. Но если
Вы все равно получите свой гонорар. Вам такой ответ нужен?
Отлично. Сейчас мы вернемся в офис, подпишем стандартный договор, вы внесете аванс, и за работу.
Хорошо, сказал он и встал.
Погодите, потянул я его за рукав, еще кофе. Я никогда не ухожу отсюда, не выпив кофе, он здесь замечательный. Вы будете?
Синьор Лугетти опустился на стул и посмотрел на меня так, будто не только никогда в жизни не пил кофе, но даже не подозревал о существовании такого напитка.
Кофе? переспросил он, будто пробуя слово на вкус. Да, пожалуй. Черный, без молока и сахара.
А пока нам принесут, сказал я, кивнув официанту и показав два пальца, вы мне назовите имя подозреваемой.
Он поднял на меня все тот же взгляд человека, не очень понимающего, о чем его спрашивают, и готового лишь моргать: «да» или «нет».
Нельзя ничего сделать, если я не буду знать
Я понимаю, кивнул он. Собственно Проблема, видите ли, в том, что теоретически
Меня не интересуют ваши теории, я отпил глоток из маленькой чашечки, которая уже стояла передо мной, источая терпкий аромат, меня интересует только имя, все остальное я выясню сам.
Так я и говорю, синьор Лугетти тоже поднес ко рту свою чашку, но пить почему-то не стал, долго принюхивался, будто ему принесли не лучший кофе во всем Риме, а бурду из уличного автомата. Поставил чашку на стол, не сделав ни глотка, и повторил: Я и говорю, что имя Это процесс вероятностный, причем вероятности меняются в зависимости от граничных условий
Так вы можете назвать имя или нет? сказал я нетерпеливо.
Ну, хорошо Лючия Лугетти, в девичестве Синимберги.
Ваша жена? спросил я недоверчиво. Вы обвиняете собственную жену?
Такое, конечно, тоже бывало в моей практике. Собственно, сплошь и рядом. Обманутые мужья для того и приходят в агентство, чтобы обвинить своих жен во всех смертных грехах, начиная с главного, по их мнению, греха прелюбодеяния. Но еще не было случая, чтобы муж заподозрил жену в совершении террористического акта, повлекшего (это очевидно) смерть людей. Возможно, многих.
Обвиняю? спросил Лугетти с искренним удивлением. Нет! Обвинение это Подозрение да. Подозреваю.
Конечно, согласился я, я неточно выразился, извините. Я понял из ваших слов, что с синьорой Лючией вы не живете. Я имею в виду
Не живем, да. То есть, живем в разных местах, разъехались полгода назад, когда
Он задумчиво посмотрел на свою чашку и все-таки отпил из нее с таким видом, будто это был сок цикуты. Лучший в Риме кофе! Впрочем, уже не лучший, конечно, остывший кофе это лишь мрачное напоминание о прошедшем и в данном случае не испытанном восхищении. Разъехались, да, понятно, полгода назад кто-то из них судя по всему, это был не синьор Лугетти, его-то, похоже, кроме физики, ничего не интересует, и если он и дальше будет использовать сугубо физико-математические обозначения для бытовых процессов, работать с ним окажется мучительно и интересно.