Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Нынче за обедом молчание нарушила матушка Софья Алексеевна.
Сегодня опять кто-то в погреб залезал. И странно весьма. Ефим говорит ничего не тронуто, а окорока все обкусаны, вроде зверек какой появился.
При этих словах Николенька замер, набрав полный рот супу.
Не знаю, что и думать. Может, замок сменить
Матушка обращалась к своей сестре Екатерине Алексеевне. Та, как обычно, безмолвствовала. За обедом редко проронит хоть слово. Да и вообще держит себя надменно, любит напоминать при случае, что приходится внучкой самому Михаиле Васильевичу Ломоносову, не в пример сестре спокойной, сдержанной и общительной.
Последние слова матушки заставили Николеньку забыть про обед. Он положил ложу на салфетку и приготовился ждать, чем же кончится разговор. Но продолжения не последовало. Старшие перешли на обсуждение какой-то новости, пришедшей с фронта из Австрии. Мелькали странные слова и названия: Гутштадт, Фридланд, Тильзит
Николеньке было из-за чего волноваться. Не далее, как три дня назад, поведали ему верные друзья Петруша да Кирюша свою тайну. Играя на дворе, нашли они ключ. Долго проверяли все хозяйские замки. Подошел ключ к большому висячему замку от двери в погреб. Когда они открыли ее, навстречу пахнуло холодом и вкусным запахом копченостей. Уже вторую неделю к столу не давали мяса. Постились, соблюдая традицию. А тут окорока, колбасы чего только нет. Раздобыли свечу, зажгли. Открылись им такие яства, что не удержаться. Для кухаркиных детей ох, какой соблазн! Съели сколько смогли. Дверь опять затворили и замок повесили. Никто и не заметил. Лишь теперь, вот, дядька Ефим тревогу забил.
Николенька обед доедать не стал. Тарелку с постным салатом отодвинул.
После обеда матушка по обыкновению отдыхала. Николенька вышел на двор, а Петруша с Кирюшей уже тут как тут.
Петруша, захлебываясь от возбуждения, стал рассказывать.
Дядька Ефим давеча заглядывал на кухню. Когда наши дворовые за стол-то сели, он туда же. Да не ест, а все по сторонам глазами зыркает.
А ты чего?
А я сижу себе на сундуке. Он мне и кричит: «Чего сидишь? Ложка не кошка рот не оцарапает. Иди обедать».
Не хочу, говорю.
Как не хочу. Из разговоров щи не сваришь, и тащит меня к столу.
Ешь!
А мне ломоть в горло не лезет. Сыт уж, в погребе от сколько съели.
Ой-ли, да где же это тебя так угощали, что от обеда отказываешься? все твердит дядька Ефим.
Тут я подскочил и наутек. Едва дух перевел. Кирюху увидал и сразу сюда.
Да-а, видно догадался он. Нехорошо все это получилось.
Дядька Ефим ремнем пороть станет, ежели узнает.
Не-ет. Он добрый. Да и матушка ему не позволит, сказал Николенька. Но надо вас выручать.
Николенька присел на корточки, стал рассматривать камешки на дороге.
Вот что, придумал. Надо подозрение отвлечь. Где у вас ключ запрятан? Пошли.
В старом липовом парке был овраг, спускавшийся к реке. Одна липа склонилась к земле, так, что скребла своими ветвями землю, будто громадными крючковатыми ручищами. У корней дерева была расщелина, там, в глубине, устроили ребята тайник. Ключ взяли. Вернулись на двор. Осмотрелись. Никого. Забрались в погреб. Вынули кость от окорока. И погреб закрыли.
Неподалеку жил дворовый пес Тимка. Вечно голодный, он бродил целыми днями среди усадебных построек, а по ночам лаял звонче всех легавых на псарне. Матушка все сердилась спать ребятам не дает. Хотели свести в лес или пристрелить. Но пожалели.
В Тимкину будку и кинули друзья мясистую кость. У пса даже глаза заслезились. Не ожидал он такого щедрого подарка, схватил кость в зубы и смотрит на своих благодетелей.
Да ешь, ешь же ты поскорее
А он положил кость на землю, и все стоит не шелохнувшись, словно удивляется. Наконец, облизав ее и зажав между лап, стал грызть
Наутро следующего дня, к завтраку, в столовую пожаловал сам мосье Тильон. За ним вышагивал дядька Ефим. В правой руке он тащил за шкирку бедного Тимку. Тот иногда жалобно подскуливал, и как-то виновато, с недоумением поглядывал на своего экзекутора.
Попался, тать. Вот кто наши припасы таскал. Кости-то раскидал вокруг конуры.
Что прикажете делать с этим воришкой? спросил у Софьи Алексеевны мосье Тильон.
Вот уж и не знаю что, но надо наказать.
Утопите его в пруду? Камень на шею и буль-буль-буль? произнес с едва заметной улыбкой и удивлением мосье Тильон, и смешно изобразил тонущего Тимку.