Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Поднимаю голову надо мной пролетает легкий самолет непривычных очертаний. Едрить! На крыльях и вертикальном киле отчетливо видны кресты. Немецкие как в фильмах про войну. Ага! Кусочки удивительной головоломки, обрушившейся на меня сразу после возвращения сознания, сходятся так здесь снимают кино!
Осталось только понять, что я делаю на съемочной площадке. Не вставая с земли, неторопливо осматриваюсь. Ну, торопиться мне вроде как некуда прямой угрозы жизни со стороны злобных гастарбайтеров не наблюдается. А если вдруг резко вскочу, то ведь могу и кадр испортить. Или как это у них называется? Люди старались, такие спецэффекты подготовили, пиротехники тонну сожгли, макет поезда прямо как настоящий сделали, а я им подгажу? Нет, прикинусь трупом. Полежу полчасика они сцену отснимут, перерыв объявят, вот тогда и примусь за выяснение обстановки. И первый вопрос: как я сюда попал? Откинувшись на спину, с интересом гляжу по сторонам. Гм а где съемочная группа? Я как-то раз присутствовал на съемочной площадке снимался в массовке по молодости лет, так там обслуживающего персонала было как бы не больше, чем статистов. А здесь никого нет! Ни режиссера, ни оператора, ни осветителей и прочих техников. Не скрытыми же камерами они снимают? В этот момент над горящим поездом вновь появился легкий самолетик. Так это, наверное, и есть «Мессершмитт»! догадался я. Приходилось видеть его в кадрах хроники. Помню, что номер у него «Бэ Эф-109». Наши летчики его «худым» называли. Понятно, из-за чего фюзеляж узкий. Еще помню, что вроде бы были какие-то модификации, названные собственными именами Фридрих, Эмиль еще что-то Но как их различать не знаю.
И вот этот самый «Мессершмитт БФ-109» (Фридрих, Эмиль или хер его знает чего!) зашел в хвост состава и пронесся над ним на бреющем, строча из пулеметов. Из горящего макета «мягкого» вагона выскочила статистка в белом платье, угодившая аккурат под одну из очередей. Женщину почти порвало на куски. Вероятно, в нее попало сразу несколько пуль зрелище жуткое. Словно лопнул наполненный красной краской воздушный шарик. Да, в кино бывает всякое но что-то кольнуло мое подсознание.
Что? Запах! Мне ли не знать его вокруг пахло как на самой настоящей войне! Сгоревшая взрывчатка, пороховой дым, кровь в сумме дают неприятную смесь. Даже если здесь для сугубой достоверности используют вместо краски настоящий медицинский кровезаменитель Который ничем не отличается от настоящей крови Как-то оно все чересчур! И пугающая натуралистичность съемок при отсутствии съемочной группы.
Самолет пронесся так низко, что я явственно разглядел за стеклом фонаря кабины лицо пилота. Он улыбался! Нет, все-таки это кино ведь нельзя расстреливать людей и улыбаться. Или можно?
В хвост состава зашел еще один истребитель. В какой-то момент я вдруг увидел в десяти-пятнадцати метрах впереди несущуюся ко мне со страшной скоростью «строчку» дымно-пылевых фонтанчиков. Едва успел подумать, что если сейчас подо мной вдруг рванет пиротехнический заряд, имитирующий попадание в почву тяжелой пули, мало не покажется, и тут же мимо меня что-то вжикнуло, тело окатило горячей волной. Да мать же вашу! Они для пущего эффекта лупят боевыми? Ведь сейчас рядом явно пролетел кусок раскаленного свинца!
Все чувства просто вопят: Игорь! Ты под обстрелом! Укройся! Но сознание устало цепляется за «простое» объяснение невероятного: это всего лишь кино, кино Кино? Да мне чуть ногу не оторвало! Ногу? В смысле мою ногу? Потому как то, что я вижу, это не моя нога! Фиг с ним, что пропали джинсы и летние туфли, замененные на какие-то полотняные брюки и ботинки со шнуровкой. Но ноги, растущие из моей жопы, не мои! Они худые и длинные! Я быстро подношу к глазам руки. Ах, черт: и руки не мои! Кисти тоньше, на правом предплечье нет привычного шрама следа осколочного ранения. Быстро ощупываю себя: и тело не мое! Худощавое тело подростка, а не грузное тело сорокапятилетнего мужчины!
Нет! Это все глюки! На самом деле мне проломили башку гастарбайтеры, и я лежу в больнице под капельницей. С этой мыслью сознание милосердно покидает меня, окутав напоследок черным покрывалом.
Глава 2
Во второй раз я очнулся от того, что по лицу ползала муха. И не одна. Отогнав их взмахом «чужой» руки, приподнимаюсь на локте и осторожно оглядываюсь. Судя по положению солнца, прошло всего полчаса. Ну да, точно вагоны все еще горят. А вокруг них бродят люди. А чего это они такие сгорбленные? Так они же тела рассматривают! Ищут родных и знакомых. Или просто раненых. Телами усеяна вся насыпь. Доносятся стоны и детский плач. Как-то не очень похоже на перерыв после съемок, не правда ли?