Всего за 300 руб. Купить полную версию
Мухина не обращала на неё внимания и танцевала дикий вальс, лавируя между ребят
Мухина, я кому сказала, настаивала женщина, застегни пуговицы: простудишься, а мне за тебя отвечать!
Мухина не слышала.
Я подошёл к Мухиной совсем близко и заявил:
Мухина, не застёгивай пуговицы!
Мухина остановилась и внимательно посмотрела на меня.
Лицо её было обиженным.
Это почему же не застёгивать пуговицы, возмутилась она, вы хотите, чтобы я простудилась!
Раздался одинокий смешок
Потом другой, третий и все ребята громко рассмеялись, запрыгали и затопали ногами.
Смеялись все: школьники, посторонние люди, смеялась строгая учительница и сама Мухина.
А я стоял на коленях перед Мухиной и застёгивал пуговицы на её рыжем пальто.
Подошла электричка на Москву.
Все сбились в кучу, а Мухина оглянулась и помахала мне рукой.
МАНЬЯК
Я вошёл в полупустой вагон и сел напротив двух одинаковых женщин.
Они были на одно лицо: кругленькие с маленькими удивлёнными глазками, с вздёрнутыми носиками-пупырышками.
Одна рассказывает:
Поворачиваю я в переулок никого нет, только мужик впереди шлёпает. В шляпе, с бородкой и очки напялил, чтоб не узнали. Ну, чистый маньяк с улицы разбитых фонарей
Идёт-идёт и вдруг оглянулся. Оглянулся и стоит. Я тоже встала. И не знаю что делать. Достала телефон и громко ору: «Василь Василич, подъезжай сюды У тебя левольвер с собой? Наручники не забудь!»
Ой, какой ужас! ужасается другая женщина. Гла-бально!
А мужик рукой машет и направляется ко мне. Ну, думаю, всё!
А кто такой-Василь Василич-то?
Да это я так камедь играю Артистка я, Ермолова! Никакого Вас. Вас. нет. Да и мобильник без денег: дохлый.
Вот ужас!
А он мимо меня прошёл и улыбается Я оглянулася, а сзади тётка идёт:
Пальто белое.
Шапочка белая.
Сапоги красные.
Шарфик красный.
И варежки красные!
Снегурочка Гла-бально!
Он у неё сумки взял. Щечки поцеловал и в лицо смеётся. Мимо меня идут и трясутся от хохота Маньяки!
За окнами потянулся знаменитый овраг.
В тамбуре девушка спросила:
Какая остановка?
Малаховка.
Часть 5
ПОБЕГ ИЗ МАЛАХОВКИ
(рассказ И. Е. Тихомирова)
Влажно-жаркая, душная ночь в конце июня.
Огромный двухэтажный усадебный дом в английском стиле с острой и закруглённой по торцам крышей, над которой торчат с полдюжины печных труб
Дом стоит недалеко от озера. Большое озеро таинственно-молчаливое, сверкает под луной чёрным надтреснутым зеркалом. Деревья и кустарники на другом высоком берегу темнели неподвижные и вдруг под ветром начинали двигаться, шевелиться, словно полуночные пришельцы.
Иван Алексеевич спал плохо и часто просыпался. Он просыпался внезапно и хорошо помнил виденные сны.
То он едет на лошади по степи в июльский ливень. Ливень прекратился внезапно, и открылось солнце, и капли дождя превращались в пар, сверкая и дробясь.
То они едут в телеге, набитой сеном, с Варей Пащенко на самом верху. Она такая жаркая, душистая и тревожно-ласковая. Он целует её в огненные губы, закрывает глаза и только чувствует прикосновение, сладость, желание и беззащитность молодой женщины.
Радость и полнота жизни разрывает его на части: хочется кричать от восторга и слёз.
Он открывает глаза и видит, как капелька пота ползёт по её открытой шее и исчезает где-то там, под прозрачной кофточкой между грудей.
То он видит вчерашнюю, вечернюю Елену Андреевну, в лёгком ситцевом платье с открытыми руками, с красивым спокойным лицом и колдовскими глазами.
Она чистит вишни для варенья, и руки у неё красно-кровавые.
Ванечка
Она встаёт из-за стола и идёт к дому.
Оглядывается и манит кровавой рукой Ивана Алексеевича:
Пойдём, пойдём
Бунин очнулся:
Чушь какая-то Чертовщина!
Он никак не мог унять бешено колотящегося сердца. Подошёл к окну и закурил. Стоял мутный ночной сумрак. До рассвета ещё далеко, но с озера уже потянуло влажной прохладой.
Луна далеко ушла к западу и зацепилась за верхушки дальних сосен. Иван Алексеевич зажёг лампу.
Стал собирать бумаги, принадлежности для письма, рубашки и галстуки всё убрал в полукруглый саквояж и тяжело вздохнул.
Долго сидел перед пустым столом и думал о том, нужно ли написать записку хозяевам.