Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Обычно он, Фома, вел беседу или светский разговор с кем бы то ни было, даже при встрече с друзьями, правда, с его друзьями, и не особо переживал, в каком русле вести диалог.
Общие знакомые перечислялись на пальцах одной руки, не считая того, что видели они каждого не больше двух раз в год, так что даже выражение «знакомые» кажется весьма условным.
Позже Белинда упомянула, что Леру увезли несколько лет назад в Чеширск, в один из пансионатов для одаренных детей, и Фома, знающий немного больше, понимал, что город-то пользуется самой суетной и дурной славой, особенно, в западном Дарграде, где слова «пансионат» и «одаренность» в круге зажиточных людей понимались по-разному, иногда как контекстуальные антонимы, иногда до своего противоположного значения; и Фонский в очередной раз смотрел на располневшую Бларину, в очередной раз сожалея, что с нею связался, потому что уже осознавал, что кроме животной страсти, необузданности, раскрепощенности, того, что ему так не хватало, но к чему он стремился, как любой анекдот, где мужчина желает остаться с двумя сразу, в ней, в Белинде, ничего, что могло бы его насытить, не находилось, ноль, пустота, которую ничем невозможно заполнить, даже ее озабоченностью.
Белинда была на первом месяце, когда они познакомились, и ее страсть, ее преданность покорили его; иногда казалось, что судьба Леры больше подходит именно ей, а не наоборот, потому что Бларина рассказывала о таких подробностях, которые либо выдумываются, либо исходят из личного опыта, но это единственное, что стало творческой жилкой, активировавшей ленивое любопытство Фонского и уже на полную раскачивающее шестеренки его закомплексованного воображения.