Всего за 200 руб. Купить полную версию
Она права. Какая Италия, вряд ли даже удастся узнать о Париже. Аня всегда очень осторожна сестра, аккуратно, замазала карандашом все французские фразы на листе. Обняв брата, Надя шепнула в теплое ухо:
Ты еще поедешь в Италию, обещаю вывернувшись из ее рук, Павел, одними губами, буркнул: Как обычно, мне даже спросить не разрешают
По обе стороны пустынной дороги поднималась заснеженная тайга. Надя взглянула в затемненное окно опеля:
Невозможно представить, что где-то есть Италия и Париж. Или Пекин, китайские ребята о нем говорили в интернате жили несколько детей китайских коммунистов. Им отдельно преподавали родной язык:
Но и европейские языки они учат, со всеми, Надя задумалась, интересно, в настоящих школах, тоже обязательны три языка о настоящих школах дети в интернате понятия не имели:
Никто из нас не успел поучиться на большой земле, поняла Надя, а с нами занимаются зэка, по глазам видно. Я сразу сказала Ане, что Екатерина Никодимовна тоже сидела опель подъезжал к главным воротам комплекса, сопровождающий обернулся. Надя обаятельно улыбнулась:
Я тоже немного порисовала мужчина кивнул:
Молодец. Сегодня к нам присоединится новая воспитанница. Мы надеемся, что вы подружитесь, милые замигала красная лампочка, заскрежетало железо. Въехав под табличку: «Стой! Запретная зона!», машина пошла к озеру, по дороге, вьющейся среди высоких, величественных сосен.
В библиотеке интерната, кроме советских детских книг, стояли и европейские издания.
Павел бродил между полками, рассматривая знакомые названия. Здесь держали Дюма и Жюль Верна, Карла Мая и Сетон-Томпсона. Сестры читали «Тома Сойера». Павел, в неполные шесть лет, пока предпочитал детские сказки. Рука заколебалась у сборника братьев Гримм. Он услышал из-за соседнего стеллажа щелканье камешков. Мальчик обрадовался:
У них нет занятия, после обеда днем школьники уходили обратно на уроки. Ребят помладше распускали по спальням. Многие отправлялись в библиотеку или бассейн. Павел был уверен, за стеллажами уселся его тезка:
Тезка и ровесник. Он после обеда, с другими китайцами, учит родной язык. Либо их раньше отпустили, либо вообще отменили занятия по приезду в интернат, китайцам дали русские имена, но Павел знал, что приятеля зовут Пенг:
Это значит, спокойный, добродушный. Он именно такой и есть вывернув из-за стеллажа, Павел увидел коротко стриженую, черноволосую голову. Китайские ребята привезли в интернат набор для игры в крестики-нолики:
Только на их манер, смешливо подумал Павел, но Пенг и на бумаге хорошо играет. В крестики-нолики, в морской бой за полгода жизни в интернате китайцы стали довольно бойко объясняться по-русски. Павел подхватил от тезки несколько китайских слов:
Вообще я бы хотел с ними учиться, понял мальчик, в художественном музее нас водили в запасники, показывали китайские вещи. Они очень красивые. Было бы интересно туда поехать устроившись на полу, кусая от плитки шоколада, Пенг играл сам с собой. Опустившись рядом, смешав черные и белые камни, Павел улыбнулся:
Давай я тебе пару составлю в его руке оказалась половина плитки. Мальчик вернул приятелю шоколад:
Лучше ты поешь медленно сказал Павел, ты только здесь сладости увидел в библиотеке было тихо. За стойкой шуршал газетами очередной воспитатель:
Гэбисты, подумал Павел, Аня и Надя их так называют. У них не такие глаза, как у преподавателей. Здесь учителями работают одни зэка Павел хорошо знал, что такое зона, барак усиленного режима, и вольняшка:
Даже в Де-Кастри вокруг нас были только заключенные, понял мальчик, папа нам ничего не говорил, но и так было понятно, кто они такие матери Павел не помнил совсем. Расставляя черные камешки на доске, он вскинул глаза на приятеля:
Я, хотя бы, помню папу, а Пенг вообще ничего не знает, только свое имя и фамилию. И то, ему сказали, как его зовут. Его родители партизанили, он родился в землянке, на войне. В учебнике, у Ани и Нади, есть рассказы о таких детях сестры, на занятиях, читали о пионерах, героях. Пенг взялся за белые камушки:
В Китае шоколада нет сказал мальчик, с сильным акцентом, но я откуда-то знаю его вкус. Наверное, мне кажется на руке приятеля темнело родимое пятно, всегда напоминавшее Павлу очертания Италии: