Всего за 200 руб. Купить полную версию
Анна не коммунист он целовал черные, теплые волосы, какая разница, откуда у меня паспорт? Мы получим гражданство Панамы, всей семьей он прикоснулся губами к длинным ресницам: «Все улыбаешься, и улыбаешься, отчего?»
Мне хорошо, сонно зевнула Анна, устраиваясь у него под боком, а еще лучше будет, когда ты зайдешь в нашу каюту, в Лиссабоне. Мы помашем с палубы Европе сняв кастрюлю с огня, она нарезала свежий хлеб. Анна подкрутила рычажок радио:
Десятое августа, бодро сказал диктор, в Париже отличная погода, горожане проводят время на реке. Доблестные подводники вермахта потопили, у берегов Ирландии, конвойный корабль «Трансильвания» Анна убрала звук. Диктор, захрипев, пропал. Гуляш должен был немного настояться. Она хотела сделать салат, и разбудить Вальтера.
Или пусть спит, он устал сварив кофе, Анна присела на подоконник, с пепельницей:
Он во Франции незаконно, с чужим паспортом. Его любой патруль может остановить она быстрым, мимолетным движением положила руку на живот. Анна выбрала врача в Лугано, в южном кантоне, где ее никто не знал. В Цюрихе и Женеве могли бы пойти слухи. Фрау Рихтер часто появлялась в обществе:
Надо заехать к герру Симеку Анна курила, подставив лицо солнцу, поинтересоваться, куда в Праге пошли деньги от «К и К». Они на Фридрихштрассе средства переводят, в ювелирный магазин, даже сейчас. Хотя какая разница? Через полтора месяца фрау Рихтер погибнет, с дочерью Анна понимала, что их с Мартой будут искать, но надеялась, что до Панамы никто не доедет.
Доктор уверил ее, что все в порядке. Шел второй месяц, Анна чувствовала себя отлично:
В Лиссабоне Вальтеру признаюсь, ласково подумала она, ничего, что мне тридцать восемь. Врач сказал, что я совершенно здорова, и все пройдет легко. В Лионе все случилось она почувствовала румянец на щеках:
Шел дождь, мы почти с постели не вставали. Это была Теодора вина, не моя. Ребенок весной родится Анна больше не видела снов о темном подвале. Она почти забыла голубые, холодные глаза отца, и разнесенные пулями головы.
Потушив сигарету, она проводила глазами высокого, худого мужчину, белокурого, в потрепанной, рабочей куртке, испачканной краской. Рабочий шел вверх по улице Домбасль, к Монпарнасу.
Маляр, зевнула Анна. Допив кофе, соскочив с подоконника, она принялась за салат.
Макс, раздраженно, думал, что досрочное звание штандартенфюрера, пролетело мимо него, словно новейший истребитель Люфтваффе.
Амстердам увесили плакатами, с фотографиями так называемого мистера ОМалли, мерзавца Холланда и пропавшей доктора Горовиц. Объявления о розыске, с обещанием вознаграждения, напечатали в газетах. Все оказалось тщетно.
Макс подозревал, что доктор Горовиц и Холланд болтались внизу, под окнами квартиры Кардозо, ожидая сообщника. Макс всадил в шурина профессора Кардозо две пули, из вальтера. Выстрел мистера ОМалли зацепил правую руку Макса, но здесь был не фронт. За ранения очередные звания не давали.
Рука оказалась в порядке, первую помощь Максу оказал сам профессор Кардозо. Браунинг его шурина остался в квартире. Больше ни одного следа мерзавцев Макс не нашел. Он предполагал, что, имея под рукой доктора медицины, собственную сестру, Горовиц не обратится в больницу.
Генрих вернулся из Гааги к вечеру, со здоровым, морским загаром. Младший брат успел заехать в Схевенинген, и побывать на пляже.
Отказавшись от госпиталя, Макс вызывал немецкого врача в «Европу», для перевязок. Профессору Кардозо он обещал круглосуточный гестаповский пост, в особняке, и личного, вооруженного шофера, для поездок в Лейден, на кафедру. Председатель юденрата был откровенно напуган:
Хотя он стрелял, в Горовица размышлял фон Рабе, собрался. Он работал в Африке, в Маньчжурии, он владеет оружием по возвращении в Берлин Макс намеревался предложить Отто услуги профессора Кардозо, для медицинского блока, в Аушвице. Однако Макс хотел, чтобы профессор, сначала, поработал на новой должности, оказывая помощь Германии. Весной следующего года они планировали начать депортацию голландских и бельгийских евреев. Профессора, с детьми, ждал первый эшелон в Польшу. Близнецов оберштурмбанфюрер не увидел, но решил:
Какая разница? Если доктор Горовиц, хотя бы, появится рядом с особняком, в поисках детей, ее немедленно арестуют. Мне все равно, как выглядят еврейские отродья. Их ждут бараки Аушвица.