Всего за 200 руб. Купить полную версию
Первое августа. Я буду его ждать девочка похвасталась:
Меня Инге на костяшках пальцев научил считать нежный пальчик прошелся по маленькой, испачканной сахарной пудрой ручке:
Январь, февраль, март. В марте я родилась. Еще я умею пузыри надувать. Дядя Меир нам американскую жвачку привозил она болтала, картавила. Самолет Экзюпери разгонялся, по взлетной полосе. Девочка проводила его глазами:
Завтра мы увидимся Стивен тоже смотрел вслед ночному разведчику:
Ночь поднималась темными клубами дыма и заполняла лощины. Всю землю обволокла сеть манящих огней; каждый дом, обращаясь лицом к бескрайней ночи, зажигал свою звезду; так маяк посылает свой луч во тьму моря. Искры мерцали всюду, где жил человек в сумерках самолет Экзюпери стал светящейся точкой, на горизонте, потерявшись среди первых, слабых звезд. В открытую дверь кокпита доносился шум близкого моря.
Дядя Антуан улетел Густи привалилась щекой к надежному плечу отца, и ты тоже завтра улетишь Ворон усмехнулся:
Вот и нет, моя милая. У меня завтра выходной дочка обрадовалась:
Хорошо. Мы на море погуляем. Я крабов умею ловить, в Саутенде научилась Густи широко, зевнула: «Пойдем домой, папа».
Часть двадцать первая
Польша, август 1944
Тарнув
Не доезжая города, на маленькой станции, в вагон местного поезда зашел наряд коллаборационистской, польской полиции, в синих мундирах, под командованием немецкого офицера, из фольксдойче. Когда состав пересекал словацкую границу, в пятидесяти километрах отсюда, вагоны проверили, но осторожность никогда не мешала. По слухам, большевики, на востоке, почти достигли города Кросно. Оттуда до Тарнува оставалась всего пара часов пути, на машине.
Границу охраняли регулярные части вермахта и СС. Здешняя железная дорога считалась стратегически важной. В Тарнуве пересекались пути, ведущие на север, в Варшаву, и на запад, в Краков и Бреслау, на предприятия и шахты Силезии. Грязный вагон увесили печатными листами распоряжений по генерал-губернаторству, за подписью гауляйтера, Ганса Франка. Для объявлений немцы, упорно, использовали готический шрифт, снабжая приказы кратким переводом на польский язык. Между окон красовались плакаты, призывающие поляков обращаться в районные бюро по найму рабочей силы:
Тебя ждет труд на благо рейха крепкий шахтер, в каске, указывал на террикон, достойная оплата, и один выходной в неделю немцы только недавно прекратили устраивать облавы, на оживленных городских улицах. Шептались, что молодых девушек, отправляют вовсе не на фермы, или оружейные заводы, а в публичные дома, для солдат вермахта.
Первый день августа выпал на вторник, но вагон был битком набит. В следующее воскресенье церковь отмечала Преображение Господне. Словацкие паломники ехали в Краков, поклониться гробницам святой Ядвиги, и святого Станислава, и в Ченстохову, к Черной Мадонне. Мужчины передавали друг другу бутылки с пивом, женщины щелкали семечки. В веревочных сетках, над головами пассажиров, раскачивались деревенские, плетеные корзины с провизией, и старые, фибровые чемоданы. По вагону шныряли дети, в углу хныкал младенец. Сизый дым дешевых папирос вырывался в открытые окна.
Состав давно миновал лесистые предгорья. Поезд шел по равнине, усеянной аккуратными полями, и шпилями костелов. Документы у пассажиров листали внимательно. Полицейские сличали фотографии, расспрашивая о дате и месте рождения. Горы кишели бандитами, как их называли в приказах немецкой администрации, словацкими, польскими, левыми и правыми. Не проходило и недели без взрыва железнодорожных путей, или атаки на военные базы вермахта. Словаков и поляков заставляли открывать чемоданы, перебирая вещи, просматривая пакеты с провизией, в корзинах. Полицейские искали контрабандный самогон или папиросы.
На лавках крестьяне разложили деревенское сало и хлеб, пара компаний играла в карты.
Единственного гражданина рейха, затесавшегося в вагон, патруль не просил предъявить багаж. Герр Конрад Блау, уроженец Бреслау, с готовностью протянул паспорт, с раскинувшим крылья орлом. На задней странице стоял штамп освобождения от военной службы:
У меня плоскостопие, развел руками герр Блау, иначе бы я давно сдерживал большевистских варваров, на фронте на лацкане старого пиджака он носил значок со свастикой, и второй, с католическим крестом. Герр Блау возвращался из Словакии не один, а с невестой. Бледная, хорошенькая девушка, в сельском платке, и потрепанном платье, испуганно моргала серыми глазами. Документы у нее оказались в полном порядке. Паспорт выдали в Братиславе.