Всего за 200 руб. Купить полную версию
Невозможно жить без родственных связей, без лояльности крови, происхождению. Разумеется, если член семьи предаст фюрера, надо его наказать, однако мы не большевики. Коммунисты не помнят родства Макс покосился через проход.
Новоиспеченный аристократ, Петр Арсеньевич Воронцов-Вельяминов, с аппетитом ел бутерброд с икрой. Холеное лицо дышало здоровьем. При розыске партизан Петр Арсеньевич получил легкое ранение. Он отлежался в санатории «Лебенсборн», в Осло. Макс отправил реляцию в Берлин. Рейхсфюрер Гиммлер, после возвращения из Норвегии, обещал русскому нашивки гауптштурмфюрера. Петр Арсеньевич рвался участвовать в допросах англичан, но Максу подобного было не нужно:
Он рвется похвастаться умениями, полученными в НКВД, усмехнулся штандартенфюрер, доказать преданность Макс не хотел, чтобы русский слышал о герре Питере Кроу:
А если герр Питер выжил? Макс, задумчиво, повертел на длинном пальце серебряное кольцо, с мертвой головой:
Нет, я правильно поступил. Незачем рисковать Макс понятия не имел, что именно Муха услышал в Белграде, от русских эмигрантов. Хватало и уверенности Петра Арсеньевича, что его парижский родственник, месье Корнель, тоже встал на путь борьбы с большевистской заразой.
Макс узнал новости, навещая Муху в санатории.
Петр Арсеньевич проводил время за созданием бесконечной поэмы о храбрых арийских воинах, сражающихся с коммунистами и евреями. Рассчитывая на публикацию, Муха переводил стихи на немецкий язык. За кофе, на террасе, он читал свои творения. Макс, тоскливо, смотрел на белые облака, в ярком, голубом небе:
Какая бездарь, какое ничтожество он вспоминал глаза месье Корнеля:
Надо Муху взять во Францию. Пусть поработает с тамошней эмиграцией, встретится на допросе с кузеном, если он так стремится допрашивать по мнению Макса, свидание родственников стало бы даже забавным. Муха, монотонно, жужжал о рунах и крови, о четком шаге сапог арийских воинов. Максимилиан думал о себе, двадцатилетнем студенте, о прокуренном подвальчике ночного клуба, в Митте:
Мы смотрели «Трехгрошовую оперу», в театре на Шиффбауэрдамм, а потом пошли танцевать. И Брехт отправился в кабаре, с актерами
Макс услышал хриплый, низкий голос:
Юбка из ситца, жёлтый платок,
Глаза, как омут озёрный,
Без денег, таланта, на лбу завиток,
И волосы чёрные целый поток
Рождественские каникулы, тридцатого года. Дитрих еще жила в Берлине. Она тоже пришла в кабаре Макс помнил жесткое контральто, тонкую, изящную фигуру, в мужском костюме. Дитрих пела зонги, из «Голубого ангела».
Мы всех лишились, понял Макс, всего, что было великого в Германии по слухам, фюрер, в одиночестве, любил смотреть фильмы Дитрих:
Геббельс предлагал Марлен большие деньги, за возвращение в рейх Максимилиан смотрел на быструю воду реки, она отказалась. Подумать только, я тогда, в кабаре, мог пригласить Дитрих на танец. Но побоялся, я был студент, мальчишка, а она звезда. Но я, хотя бы, видел Брехта Максу захотелось зажать уши руками. Он заставил себя, одобрительно, сказать:
Отличное произведение, оберштурмфюрер. Я уверен, что ваша поэма обретет успех. Я поговорю с приятелями, в министерстве рейхспропаганды Муха зарделся от удовольствия.
Принесли булочки, с черничным джемом. Макс промокнул губы шелковым платком:
Ладно. Он выздоровел, возьму его на допросы, в Моабит. Может быть, проклятые русские агенты что-то скажут пока и Харнак, и Шульце-Бойзен молчали. Макс напомнил себе, что надо отправить распоряжение в Грецию о немедленных расстрелах всех, подозреваемых в связи с партизанами.
После взрыва моста на реке Горгопотамос Макс выслушал немало нелестного от рейхсфюрера. Он обещал Гиммлеру, что к бандитам будут приняты самые строгие меры:
Пора начинать депортации из Салоник, заметил Макс, хватит церемониться с евреями в Осло, Макс поехал в местный концентрационный лагерь, на окраине города:
Развели курорт, гневно сказал он, на совещании, передачи, семейные визиты, и почему вы пускаете сюда пасторов! Макс грохнул кулаком по столу:
Христианское милосердие, держите карман шире! Они устраивают побеги евреям Макс приказал арестовать всех женщин и детей еврейского происхождения, в Осло. Пора было организовывать отправку местных жидов в польские лагеря.