Всего за 200 руб. Купить полную версию
После смерти мадемуазель Элизы Макс вообще не доверял тамошним девушкам:
Любая тихоня с четками может оказаться партизанской радисткой хмыкнул он, я уверен, они даже в рясах монахинь разгуливают после нового года и церемонии в рейхсканцелярии, Макс возвращался во Францию, в Лион. Барбье пока не сумел найти следов мальчишки и его кузена, месье Корнеля. Макс намеревался лично обыскать весь юг Франции:
Я из-под земли достану мерзавцев, клянусь штандартенфюреру подали бразильский кофе, фарфоровую тарелку со свежим хлебом, белоснежным маслом, икрой, и копченым лососем, даже если мне потребуется переворошить Лион и весь Центральный Массив из Парижа, регулярно, уходили поезда с картинами и статуями, для музея фюрера, но Макс не мог успокоиться. «Джоконду», Диану-охотницу, и бриллианты Лувра спрятали где-то во Франции.
Кроме того, месье Корнель владел, синим алмазом, безукоризненной огранки, размером с кофейное зерно.
Штандартенфюрер считал, что другого подарка будущей жене искать не стоит:
К черту партийную скромность, весело подумал Макс, пусть Генрих щеголяет приверженностью идеалам умеренности. Моя жена достойна самого лучшего Макс не сомневался, что рано или поздно дуче, и адмирал Хорти поддадутся на давление фюрера и начнут депортацию евреев:
Тогда я и поеду в Милан, в Рим, в Будапешт. Найду аристократку, красавицу Драматург и Маляр, по мнению Макса, даже не подпадали под распоряжение «Мрак и Туман».
Нечего с ними церемониться, отправлять в концлагеря решил Макс, допрос с применением особых средств и расстрел на месте. Женщин надо вешать, причем публично. Казни хорошо устрашают местное население. И вообще, партизанская шваль недостойна концлагерей, как англичане, которых мы в Осло расстреляли Макс настоял на увольнении с завода Норск Гидро всех норвежцев:
Я здесь никому не доверяю, холодно сказал он начальнику норвежского гестапо, любой мерзавец со значком партии Квислинга может, на самом деле, работать на Сопротивление. Пусть привозят рабочих из рейха. Не след экономить на мелочах, когда идет речь о стратегической продукции Макс запретил перевозить тяжелую воду поездами, или морскими судами:
Только самолеты, распорядился он, воздушное пространство рейха непроницаемо. Мы убедились в неприкосновенности наших рубежей, после неудачи второго рейда англичан первый рейд взорвал только гидростанцию. Завод временно не работал, прекратилась подача электричества в Рьюкан. Вшивая норвежская дыра Макса не интересовала:
Посидят при свечах, сказал он в Осло, они только в начале века электричество увидели, горные тролли. Завод является приоритетом, нечего больше обсуждать второй рейд не удался из-за нелетной погоды.
Желая развить успех, англичане поторопились. Они отправили самолет в Норвегию, не дожидаясь улучшения метеосводки. Береговая артиллерия не сделала ни одного залпа. Самолеты, несущие планеры с диверсантами, должны были приземлиться на лед озера Мьесен, на плато Телемарк. Одна машина, потеряв управление в густом тумане, врезалась в склон горы. Погибли все диверсанты, на борту. Пилоты второго самолета решили, судя по всему, вернуться в Британию, но потеряли планер, в снежной буре. После первого взрыва гестапо оцепило район диверсии. Эсэсовцы оказались на месте аварийного приземления планера первыми, до норвежских бандитов.
В тех краях и нет партизан Макс, задумчиво, намазывал на хлеб масло, они пропали, после первой диверсии. Мы ни одного норвежца не поймали. Мы даже не знаем, кто их возглавляет в норвежских горах и лесах можно было прятаться вечно. Англичане, даже тяжело, раненые, на допросах молчали, несмотря на все средства, испытанные Максом. Штандартенфюрер был рад упорству диверсантов. Он боялся услышать имя герра Питера Кроу:
Он сдох, повторял себе Макс, утонул в пражской канализации. И вообще, кроме меня и Генриха, никто не знает, что он был в Праге. Генрих меня не выдаст. Он понимает долг перед семьей партия, правда, учила, что долг перед фюрером и НСДАП важнее. В глубине души, Максимилиан, все равно, ставил семью во главе угла:
Невозможно жить без родственных связей, без лояльности крови, происхождению. Разумеется, если член семьи предаст фюрера, надо его наказать, однако мы не большевики. Коммунисты не помнят родства Макс покосился через проход.