Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Не надо, остановил его Персиц. А то лопнет от собственных воплей. Отвечай потом за него!
И действительно шпион теперь орал так, что закладывало уши. Одновременно он дергался как припадочный и обильно мочился под себя.
Идемте от греха подальше! в сердцах сплюнул контрразведчик. Ну его к лешему!!!
«Экзекуторы» вышли в коридор. Обитая жестью дверь с шумом захлопнулась
Картинка помутнела, растаяла. Я вновь лежал на пустынном пляже с потрепанным сборником в руках. Яхта, между тем, немного приблизилась к берегу.
Сам не зная зачем, я нашарил в пляжной сумке бельгийский бинокль с двадцатикратным увеличением. «Иосиф Геддес» красовалась на белоснежном борту огромная надпись латинскими буквами. «Померещилось. На солнце перегрелся», решил я, отложил бинокль и вернулся к чтению
«По прибытии в Харбинскую тюрьму я был помещен в маленькую, холодную комнату. Через несколько часов я попросил у поручика чаю или горячей воды для питья. Он ответил, что получил определенное приказание не давать мне ни теплого питья, ни топлива. Скоро я заболел, мои руки и ноги и тело обмерзли, распухли. Холод был ужасен! Лежать и в особенности ходить было для меня мучением. Я попросил вызвать доктора и, через несколько дней пришел доктор, сказавший, что я должен немедленно отправиться в госпиталь, но никаких мер к моему перемещению принято не было. Каждые два дня ко мне приходил новый доктор и говорил то же самое. Наконец, после визита пятого доктора меня послали но не в госпиталь, а в уголовную тюрьму, где я был помещен один в маленькую комнату. Я прибыл в тюрьму 27 января 1905 года. Меня стерегли двое караульных и мне было воспрещено говорить, писать, петь и свистеть»
Геддес развалился на удобной койке в одиночной палате, укрытый одеялом. Рядом на тумбочке стояли: чайник с горячей водой, коробка с заваркой, наполовину полная сахарница и лежала надъеденная булка белого хлеба. У двери, прислонившись к косяку, дремал пожилой часовой из солдат-резервистов. Возле постели «больного» стояли двое врачей в белых халатах и негромко переговаривались по-русски.
Жалуется непрестанно, утверждает, будто у него невыносимо болят пятки. Каково ваше мнение, Николай Александрович? спрашивал один, возрастом помоложе.
Обыкновенный симулянт! с досадой отвечал доктор постарше. Я лично обследовал его и с уверенностью заявляю Геддес абсолютно здоров!
Стало быть, выписываем? Сколько можно занимать место в больнице! Это при нашей-то перегруженности! Он прохлаждается тут с момента прибытия в арестный дом, то есть с 27 января. А сегодня 18 февраля!
Не все так просто, вздохнул Николай Александрович. Комендант Харбина подполковник Дунтен чрезмерно заботится об этом Гхе, гм!.. Не хочется, знаете ли, сквернословить! На собственные деньги покупает ему чай, сахар, папиросы, книги, бумагу, письменные принадлежности Придется испросить у коменданта разрешения!
И привести доказательства симулянства Геддеса, добавил врач помоложе.
Не будем понапрасну нервировать старика, тонко улыбнулся Николай Александрович. Сформулируем иначе «доказательства полного выздоровления».
Доктора покинули палату.
После их ухода Геддес принял сидячее положение, достал из тумбочки папиросу и с удовольствием закурил
«15 июня меня взяли из карцера и отправили вместе с сорока другими заключенными в Иркутск. В течение всего этого времени я ни разу не был опрошен, ни разу мне не сказали, за что меня посадили в тюрьму! Только перед самым отъездом в Иркутск я получил билет, указывающий, за что я был заточен
26 июня я прибыл в Иркутск и был помещен в Центральную уголовную тюрьму. С этого дня до 27 сентября 1905 г. (т. е. до того дня, когда, пройдя все сибирские и другие тюрьмы (всего до 15 тюрем), я прибыл в Варшаву), я подвергался тому же режиму, как все уголовные, и выполнял все работы, которые в виде наказания выполняет преступник
Я перенес еще б́ольший позор я прошел 15 городов Сибири и Европейской России с цепями на руках. По прибытии в Варшаву я послал письмо Британскому консулу 3 ноября 1905 года я был освобожден. Прилагаю при сем доказательство того, в чем меня обвиняло русское правительство, а именно в том, будто 1) я шпион и 2) будто я продал планы Порт-Артура японцам, в чем я не повинен! Я никогда не был в Порт-Артуре или близ него. Я вел удачные дела в Тянцзине и за убытки, причиненные арестом, требую возмещения согласно прилагаемому расчету»