Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Коли так, на другий уже день, в обiдню добу, iде вона i два москалi її проводять.
Кинусь я до них:
Голуби мої сизi! Що ви з нею робитимете?
От баба здурiла! Певно, всi ви дурного роду! каже менi сухенький, жовтенький москалик, розмахуючи бумагою. От i ся, на Настю показує, тут їй воля, тут би їй вибрикувати, а вона останнiй розум згубила.
Яка воля? питаю, не розумiючи.
А вже ж вiльна буде! От яка!.. Вже порiшили. Який панич гарний за неї просив!
А другий москаль:
Еге! За стару не попросять! Пропадай стара!
I жартують такеньки межи себе. А Настя йде бiла як хустка, нi журлива, нi весела, от мов з каменю.
Вибiгла Чайчиха. Кажу їй вiри не йме i слухати не хоче. А панi перелякалась: то за тим знайомим шле, то за другим, плаче, ради просить, жалкується. А ми чекаємо ждемо: чи смерть, чи воля бiдолашним буде. Колотилось в нас такеньки аж тиждень. Зовсiм уже порiшили, що ми вiльнi, а все панi пускати нас не хотiла та мусила вже.
От як зiбрали нас в останнiй раз та об'явили, що ми всi вiльнi, у руку бумагу дали, вийшли ми за ворота панськi, як заридає тодi Чайчиха!.. Ридає, ридає так, господи! Та тiльки приказує: «Ой, свiте мiй, свiте мiй милий, свiте мiй красний!»
Зiйшлися сусiди, товплються на улицi, оступили, поздоровляють нас, самi з нами плачуть, а нас умовляють.
А Чайчиха їм на те:
Сестрицi! Брати! Родина! так-то вже величає їх! Не боронiть нехай поплачу! Я двадцять рокiв не плакала!