Щедровицкий Дмитрий Владимирович - Мой дом бесконечность стр 10.

В шуршащем краю, словно шарик бумажный Китай 
Когда-то и ты тонкорунно-игрушечным сделан.
Забытые дали, и небо, и воду читай:
Черны начертанья, но главное сказано белым.
И смотрит рыбак, позабыв про стеклянный улов,
Про берег соломенный, краткую жизнь без открытий,
Как странная рыба со множеством глаз и голов
Волну будоражит и вдруг застывает в нефрите

В суме дорожной хвою спрячь
Излечишься от хвори,
В печаль добавь совиный плач
С надеждой луговою.
Болезни тела и души,
Племен дурной обычай
Излечит собранный в кувшин
Сладчайший голос птичий.
Целебна жизнь.
Раскрыв ларец,
Дыханье трав измерьте.
Целебна смерть.
Скажи, мудрец:
Когда и сколько смерти?

Темно, и печаль клубится,
И так фонари зажгли,
Как может самоубийца
В последний момент влюбиться 
И выскользнуть из петли
Они протянули свет свой
Соломинкой над волной.
Забытых друзей приветствуй!
С обеих сторон как в детстве
Влюбленность и страх сквозной.
А кто впереди? Быть может,
И ты? Ведь прошло по коже
Предчувствие как во сне?
Заря Но бледнее мела,
И трепетно и несмело
Взошла она Что же с ней?

Всадник сорвался с кручи,
С лошадью вместе в ад.
Люди ничуть не лучше
Сверху, крестясь, глядят.
Криками их играет
Призрачная рука,
Вздохи их собирает
В перистые облака.
Коршун парит, их тени
Крыльями перечеркнув,
Острым углом падений
Хищный повернут клюв.
Только на отзвук темный,
Общей страшась вины,
Каждый, себя не помня,
Смотрит со стороны.
Встанет от снов отрадных,
Вспомнит и возопит
Горный побит виноградник,
Капли стучат копыт.

В этом веке вязком
Не расправишь плечи
В городке славянском,
В западном наречье,
Не раздвинешь ветви
В говор проливной.
Оглянешься дети
Выросли давно
Не родились. Рано.
Крепче спи, услышав
Сквозь возню тумана
В черепичных крышах,
Как, покинув Краков
После слез и драк,
В свете звездных знаков
Едет Яков Франк
Душно ночью длинной.
Не родились дети.
До резни безвинной
Полтора столетья.
Смяты крылья Франка.
Гаснет звук речей. 
Нет крыла. Есть ранка
На твоем плече.
Просветлятся дали.
Вспыхнут птичьи хоры.
Звезды, что упали
Воплотятся вскоре.
Не тебе ль навстречу
Пыль колес вилась? 
Не расправишь плечи.
Не раскроешь глаз

Был воздух бездомен и колок,
Металась в сомненье щепа,
Как белый козленок, поселок
Нависшие тучи щипал.
Пути разводили нелепо
Руками, скрываясь из глаз,
И в сердце печальное лето
Вонзалось, блестя как игла.
Но если забудется ворох
Сухих, и несмятый в горсти, 
То вспомни глаза, от которых
Ты страха не мог отвести

Дня волненье стрекотало,
Птицей пело на виске,
Только в теплый час и талый,
Утешая мир усталый,
Вечер вызвали к доске.
Ученик любимый, лучший,
Он схватил обломок мысли,
И обломком, словно мелом,
Рисовал Луну на круче,
Но ее стирали тучи
И вопросом тяжким висли:
«Где ответ? Луна вранье!»
 И движением несмелым
Он опять чертил ее
В час, когда элите звездной,
Просветленнейшей элите,
Хорошо гордиться сверху
Сквозь пенсне и сквозь лорнет, 
Надо вдруг из дома выйти
В мир шагающих наитий,
В мир непоправимо-поздний,
Где на страх ответа нет.

Ночь глаза наводит рачьи.
Только так, и не иначе
Разум сонный и незрячий
Начинает видеть свет
Не надеясь на удачу,
За улыбкой слезы пряча
На пологом склоне лет
Старой улицы. Тем паче,
Что в конце ее маячит
То ли куст, то ли ответ.
В стороне, во тьме Заречной,
В переулке каждый встречный
Неразгаданный секрет.

Человек с нависшими бровями,
С непреклонным, орлим взглядом курда,
Как мы в полночь повстречались с Вами?
Вы с Луны? С Юпитера? Откуда?
Как мы жили за четыре дома,
Под светилом, гаснущим в испуге,
Как мы жили глухо, незнакомо,
Не догадываясь друг о друге?
Может быть, звезда волненье выдаст,
Взгляд метнув из-под бровей нависших?
Или мы опять слетим, не свидясь,
Прямо в пропасть со ступеней высших 
И увидим, падая: дорогу
Мертвыми устлали соловьями.
Кто глядит без гнева и упрека,
Звездным светом нас благословляя?