Всего за 69.9 руб. Купить полную версию
Улица Эффенди Капиева
Перевод В. Портнова
Улица короткая, как жизнь,
На подъемах спину гнет упрямо
И тяжелой лестницей бежит
Там, где нужно не в обход а прямо.
Тыщей ног давно истерт асфальт,
Обнажив зазубренный булыжник.
Будто здесь прошла волна атак,
Смертная волна во имя жизни.
Вешним ульем детский сад гудит,
А напротив старый дом с балконом.
Здесь ты жил когда-то, Эффенди,
Дом стоит, тебя же нету дома.
Где-то рядом жил и Аурбий
Критик, полный рвения и чванства,
По тебе снарядом критиканства
Из недальновидной пушки бил.
В правоте не сомневался он,
Но сумело время подытожить:
Аурбий забвеньем уничтожен,
Эффенди признаньем вознесен.
Улица Капиева как честь,
Улица Капиева как память.
Можно мало жить но дел не счесть,
Долго жить но память не оставить.
Улица Капиева Но где ж
Кустари веселые, как дети,
С неизбывною казной надежд,
С жаждой поделиться всем на свете?
Здесь царили запах чеснока
С кислотою в мастерских подвальных.
Старые подвалы на замках
Нет лудильщиков, нет мастеров кинжальных.
Не кинжал а время нам судья,
И не потому ль, кинжальщик старый,
Прежний промысел ты свой оставил,
И теперь часы твоя судьба.
Часовая мастерская,
Строг
Стесанный порог твой под ногами.
Время черновых не пишет строк,
Все навечно, как резьба на камне[11].
Время ходит в наших башмаках:
И в ботинках модных, и в чарыках,
А еще в солдатских сапогах
И живых солдат, и тех убитых.
Девушка идет, собой горда,
Но на полушаге замирает
И, нагнувшись, корку поднимает,
Как птенца, что выпал из гнезда.
Удивительного в этом нет:
Повелел намус ей, а не голод.
Корка хлеба тоже берекет,
Трижды берекет, когда ты молод.
Эффенди, ты знал получше нас:
Разными бывают берекеты
Ты сумел сдружить зурну и саз,
И открылись людям два поэта.
Тащит камни горная река
Так и ты трудился неустанно.
Словно поводырь, твоя рука
Привела в Россию Сулеймана[12].
Сколько раз бывало, Эффенди,
Ночи над столом рабочим висли.
А под утро из твоей груди
Вылетали птицы слов и мыслей.
Аурбиевы кричат: скандал
На народное купил он славу!
Да, в народе взял, ему ж отдал,
Все помножив на талант и право.
Право сметь идти на бой и смерть,
Право вопреки щедротам лживым
Так сберечь народное суметь,
Что в тебе оно навеки живо.
С чем я щедрость мудрую сравню?..
Словно ты наперекор недугу
Хлеб свой честный отдавал коню,
А коня потом дарил ты другу.
Ты сумел по крохам собирать.
Нынче ж есть ревнители такие
Что бледны пред ними аурбии
Так они умеют разбросать.
Эффенди, ты малому знал счет,
Может быть, не понятый иными
Чтобы оказать ручью почет,
Вброд идя, закатывал штанины[13].
Цада-юрт, Шуни и Ахсай-юрт
Горные, низинные селенья
Хлеб везде по-разному пекут,
Но любой достоин уваженья.
Золотые двери мастеря,
Деревянные держал в почете[14],
Ничего не делая зазря,
Почерк свой чеканил ты в работе.
Ты в труде обрел упругость крыл,
И орлино-зорким стало око:
Русской песне двери ты раскрыл,
Горской песне распахнул ты окна.
Путь начав от площади вождя,
Как Сулак в горах набравши силы,
Улица, между домов гудя,
К морю верный путь себе пробила.
Безмятежна дрема древних вод,
И дорожка лунного свеченья
Будто улицы короткой продолженье,
Тянется за самый горизонт.
Был ты щедр
Перевод С. Сущевского
Абуталибу Гафурову
Был ты щедр, как летние
рассветы,
Чист душой, как росные
цветы,
Жил и пел, как должно
жить поэтам,
Сторонясь тщеславной
суеты.
Музыкант, ремесленник
и пахарь,
Ты себе ни в чем не
изменил,
Старую овчинную
папаху
На каракуль все же не
сменил.
Трость в руках и та
Под стать владельцу:
Узловата, согнута,
крепка.
Не любил изысканных
безделиц,
Все, что делал, делал
на века.
Тверд, надежен, как
родные скалы,
Как земля родимая,
простой.
Сочетал ты мудрость
аксакала
С детскою сердечной
простотой.
Твой напев правдивый
как дыханье.
Те стихи, что людям
ты слагал,
Были крепки, как вино
в духане,
Сочны, словно травы
на лугах.
Взял размах ты
у весенних пахот.
Строк твоих певучая зурна
Чебрецом,
степной полынью пахла
И была, что рощи,
зелена.
Был ты чист, как
летние рассветы,
Ненавидел суету и ложь.
Жизнь прожил, как
должно жить поэтам,
На стихи свои во всем
похож.