Всего за 499 руб. Купить полную версию
Какого слова?
Не знаю. Какого-нибудь. Такого, чтоб за душу взяло.
Руй Диас поковырял в зубах:
Когда они пошли за мной, знали, что делают.
Их ведь никто не принуждал. Пошли за твоим именем и твоей славой. Не забывай этого.
Я и не забываю.
Руй Диас завернул остаток мяса в тряпицу и сунул его в седельную суму.
А ты, Минайя? Ты почему пошел?
Скучно мне стало в Бургосе, прозвучал в ответ отрывистый сухой смешок. А я с детства усвоил: тому, кто с тобой поведется, уж что-что, а скучно не будет. Он помолчал мгновение, словно в задумчивости, и снова рассмеялся. На этот раз громче. И дольше.
Ты чему смеешься, Минайя?
Да вспомнил лицо Альфонсо в Санта-Гадее Когда ты этак торжественно взошел по трем ступеням к алтарю, взялся за рукоять меча и велел королю поклясться Помнишь?
Еще бы не помнить. И мне, и ему.
Все эти чванливые отпрыски знатных родов, цвет рыцарства Леона и Кастилии, зароптали тогда но еле слышно, себе под нос. Ибо только ты один осмелился возвысить свой голос и сказать вслух то, о чем думали все.
Руй Диас подобрал с земли сухую ветку и бросил ее в костер.
Обошлось мне это, как ты знаешь, недешево.
Но ведь иначе ты поступить не мог, так ведь?
Ты о чем?
О том, что по твоей милости король сгорел со стыда. Клянусь телом Христовым, такое бывает не каждый день! Впрочем, ты с колыбели был отчаянным малым.
Ладно тебе Ложись спать. Завтра у нас долгий переход.
Минайя поднялся, потирая поясницу. Потом зевнул, рискуя вывихнуть себе челюсть.
Доброй ночи, Руй. Храни тебя Господь.
Доброй ночи.
Беззвучно шевеля губами, он читал молитвы сперва «Отче наш», потом «Богородице», не оставив в небрежении ни Мать, ни Сына. При его образе жизни да еще в нынешних обстоятельствах лучше засыпать, очистив душу молитвой и приведя в порядок дела. Затем перекрестился, убедился, что меч с кинжалом лежат под рукой, укутался в плащ, половчее пристроил голову на седло и вытянулся, глядя в звездное небо. Догорали костры, храпели на разные голоса дружинники. Снова донеслось ржание. Над становищем на черном куполе небес очень медленно вращались вокруг Полярной звезды мириады других звезд, и над темными закраинами лощины уже повис колчан Ориона-охотника.
«Заставил короля сгореть от стыда», сказал Минайя. Вот потому он и оказался сейчас здесь.
Припомнить это нетрудно, подумал Руй Диас, особенно в такую вот ночь, под теми же небесами, которые смотрят сейчас и на него, и на монастырь Сан-Педро-де-Карденья, в двух неделях пути, и путь этот с каждым днем все длиннее, где нашли приют его жена и дочери, а денег на их содержание, между прочим, хватит только на полгода.
Припомнить нетрудно, продолжал размышлять он, лежа рядом с теми, кто последовал за ним в изгнание. Одних, как заметил Минайя, понудил к этому родственный долг: это его племянники Фелес Гормас и заика Педро Бермудес, знаменосец. Оба Альвара тоже состоят с ним в дальнем родстве. Остальные вассалы дома Виваров, давние и близкие друзья вроде Диего Ордоньеса, либо искатели приключений, примкнувшие к нему для пропитания, ради добычи или потому, что восхищались Руем Диасом и были уверены, что, раз уж ему не досталось христианского королевства, он свое возьмет в набегах на мавританские земли.
Здесь с ним были сорок два самых лучших, самых отборных, а еще пятьдесят пять человек он оставил в Агорбе под командой двух испытанных друзей Мартина Антолинеса и Йенего Тельеса охранять небогатый обоз. И больше у него никого не было.
И совсем нетрудно, если уж на то пошло, припомнить, как побагровел от ярости король Кастилии и Леона, когда был вынужден положить правую руку на Библию и поклясться, что не имеет никакого отношения к смерти своего брата Санчо. Подтвердить перед распятием, что на трон его возвел промысел Божий, а не рука убийцы. Шестой Альфонс прибыл в Бургос, ожидая услышать восторженные клики народа, и услышал их, но лишь от той сверх меры возбужденной его части, которая называется «чернью», меж тем как кастильская знать сумела, словно бы ненароком, загородить ему путь и препроводить не во дворец, а в церковь, а там заставила принести клятву.
Мне подстроили ловушку, скажет потом Альфонсо своим присным. Эти чопорные бургосцы с их лицемерными улыбками и учтивыми манерами подстроили мне ловушку. Не улыбался только Руй Диас, сеньор Вивара и сподвижник его покойного брата. С непокрытой головой, с мечом на боку, он предстал перед королем: на вид сама почтительность, а на деле сух и тверд, как копье, и столь же опасен. И это он понудил короля, поставленного перед алтарем, ответить на вопрос: