Мила! вскричал Ржевский. Ты жива! Молодая женщина резко выпрямилась, ошалело посмотрела на гусара и вдруг осела в ровик, горько заплакав. Оказалось, что проклятое ядро убило ее Ясечку. И теперь она взялась ее хоронить.
Я рою, рою, а земля эта не поддается! За два часа и десяти вершков не выкопала! Как я буду теперь без Ясечки жить?! Ты поможешь мне ее похоронить?
Здесь мы ее хоронить не будем, твердо сказал Ржевский. Я со взводом, мы приехали за тобой. Сейчас я обо всем распоряжусь. Вскоре гусары тронулись в обратный путь, на котором Бог оборонил их еще раз. Тельце Яси, завернутое в покрывало, вез пред собой Денисов, а начавшая оживать Людмила сидела на чепраке перед Дмитрием, меж его сильных рук.
Я так надеялась, что ты за нами приедешь, горько жаловалась она в пути. А ты не ехал и не ехал. Собираться мы взялись сегодня с утра, когда французы стали вдруг стрелять из пушек по городу. По обычным горожанам, по женщинам с детьми! Было очень страшно, тем более что деревянные дома начали загораться. Мы уже взялись за баулы, а тут Яське захотелось забрать думку из гостиной. Вдруг раздался вой, грохот и в гостиной что-то рухнуло. Я кинулась туда, а Ясечка лежит на диване с пробитым виском и уже не дышит! Проклятый Наполеон! Изображает себя самым галантным и образованным императором, но сеет смерть недрогнувшей рукой! Вы должны его покарать!
И покараем, будь уверена, мое сокровище! искренне произнес Ржевский. Но куда ты все-таки поедешь? Путь на Киев отсюда перекрыт французами.
Я не знаю, сказала Людмила. У меня есть, конечно, хорошие знакомые среди смолян и если их разыскать в потоке беженцев, то они должны мне помочь
Если бы да кабы, поморщился Дмитрий. Так не пойдет. Давай сделаем так: я напишу письмо своей матери, которая живет в Тверской губернии, недалеко от Ржева и владеет сельцом Борки, и она приветит тебя как родную. Ну, а закончится война, ты будешь вправе поступать как знаешь: либо вернешься сюда, к своему мужу (дай бог ему здоровья), либо дождешься моего тридцатилетия в Борках и станешь моей женой. Хорошо бы, конечно, тебе перед этим родить мне дите
Может и рожу, шепнула Мила. Внизу у меня есть, вроде бы, какая-то перемена, а сегодня утром тошнило А еще мне ужас как хочется тебе отдаться! Прямо сейчас!
На коне и среди людей не получится! хохотнул Ржевский. Хотя я просто не пробовал. До вечера потерпишь? Ответом ему стал разочарованный вздох милушки.
Глава двенадцатая
Советы Ржевского
В Вязьме Ржевский простился с Милой: она совсем к нему приластилась и поехала в Борки без возражений, тем более что симптомы беременности были уже налицо. С ней уехало и все жалованье поручика, то, которое успели ему выплатить. Так что далее он отступал совсем налегке.
А если нам встретится где-нибудь ресторация приличная, а тебе ни выпить, ни закусить не на что будет? шутя спрашивали его те же корнеты.
Это в Можайске что ли? засмеялся Ржевский. Нет, браты, ресторации приличные только в Москве есть, а до нее мы, надеюсь, не отступим, схватимся с Наполеоном всерьез пораньше как и обещал нам новый командующий.
Этот старый одноглазый пень? вскричали в один голос корнеты.
А вы знаете, что у этого пня денщика молдаванка изображает? ухмыльнулся любознательный поручик.
Не может быть! Что ему с ней делать? Ему уже под семьдесят!
Старый конь борозды не портит, хоть пашет, может, и мелко, хохотнул Ржевский. В любом случае ему с ней веселее, чем нам в одиночестве.
Ты-то что к нам примазываешься? бормотнул Сашка. Токо-токо с лялькой расстался
Где же токо? Уж десять дней прошло, вздохнул Дмитрий. Я и запах Милы забывать стал
Ага. И теперь головой закрутил, на молдаванку Главнокомандующего нацелился? едко спросил Бекетов.
А что? заблестели глаза у Сашки. Спорим, что Ржевский наладит с ней шуры-муры?
Ну ка цыц! прикрикнул поручик. На старшего по званию спорить затеяли?
Вот так, Саша, скорбно сказал Бекетов. Представь теперь что будет, если Ржевского на эскадрон поставят, до ротмистра повысят?
Не повысят! уверенно ответил Арцимович. Все повышения по армии подписывает главнокомандующий. Так вот: ты бы повысил того, кто на любовницу твою нацелился?
Тьфу на вас, зубоскалы, сказал Ржевский, повернулся набок, накрылся одеялом с головой и вскоре уснул. А 20 августа эскадрон Епанчина как самый геройский в Оком гусарском полку удостоился чести сопровождать Кутузова из Царева Займища к Колоцкому монастырю, где предполагалось дать генеральное сражение. Гусары надраили свою амуницию и выглядели очень браво.