– С холодным презрением оглядела она всех, подождала, когда более или менее стихло, и объявила: – Переходим к следующему, значительно более тяжкому пункту обвинения. – Она прочла по бумажке: – «О преднамеренном отвратительном приготовлении обеда».
– Нечаянно я засыпала, нечаянно! – взвизгнула Галя-преступница. – Когда вы ушли в город, мне сделалось так грустно… Я сидела одна. Я вам так завидовала! Вы увидите Петра Владимировича, а я не увижу. И я задумалась! Все три ведра были совсем одинаковые, темно-зеленые. Они на перекладине над костром висели и кипели, и пар шел. Я ничего не видела от пара и от дыма. Было очень горячо, я зажмурилась… И не в то ведро высыпала мясные консервы.
– Суду все ясно. Факт преступления установлен, – холодно изрекла «княгиня» Галя. Она повернулась направо, к судьям-мальчикам: – Доказано?
– Доказано, – подтвердили те.
Она повернулась налево, к судьям-девочкам.
– Доказано?
– Доказано, – подтвердили те.
Георгий Николаевич вспомнил, как Миша отзывался о командире отряда. «И правда, эта – девочка – настоящая верблюдица», – подумал он про себя.
Да, при мерцающем свете костра длиннолицая, светловолосая, надменная Галя с холодными глазами под узкими черточками бровей чем-то походила на среднеазиатскую верблюдицу, окидывающую презрительным взглядом всех и вся.
После короткого совещания с членами суда «княгиня» Галя встала.
– Оглашается приговор суда: такая-то, такая-то – имя, отчество, фамилия – приговаривается к изгнанию из отряда и к отправлению в Москву. – Она повернулась к члену суда – мальчику: – Казначей, выдать деньги на железнодорожный билет в бесплацкартном вагоне и на телеграмму. – Потом она повернулась к Мише: – Физрук, пойдешь провожать, купишь билет, посадишь в вагон и дашь родителям телеграмму следующего содержания: «Ваша дочь не оправдала доверия отряда встречайте». Укажешь номер поезда, номер вагона.
Наступила удручающая тишина.
Тут Георгий Николаевич не выдержал. Он давно порывался, сейчас вскочил, легким шагом подошел к судьям и встал сбоку бревна. При мерцающем свете костра его очки блестели нескрываемым гневом. Он начал очень серьезно:
– Простите меня, пожалуйста, товарищи судьи, что вынужден отнять у вас ваше драгоценное время, но я хотел сделать одно малюсенькое замечание. Разрешите?
«Княгиня» Галя милостиво кивнула своей светловолосой головой. Георгий Николаевич словно бы удивленно начал спрашивать:
– Как же так? Суд состоялся, а защитника на суде и не было? Вы знаете, где и когда судили без защитника, без адвоката? Вы знаете, что в гитлеровском государстве отправляли на казнь тысячи безвинных и их не защищал никто?
«Княгиня» Галя смутилась, ее длинное верблюжье лицо еще больше вытянулось.
Вдруг Миша подкатился прямо под ноги Георгию Николаевичу:
– Будьте не свидетелем, а защитником, вот этим самым адвокатом. Защитите Галю!
Как переменилось Мишино лицо! Мрачная и озлобленная ожесточенность в глазах, в складках вокруг рта исчезли. Зрачки сияли восторгом предстоящей победы, губы улыбались.
– Да, да, адвокатом! – закричали многие.
– Прежде чем дать согласие выступить в роли защитника на столь достопочтенном суде, – сказал Георгий Николаевич, – я должен попробовать ваш удивительный суп. Во время Отечественной войны мне пришлось пережить ленинградскую блокаду. Я глотал суп из сапог, из столярного клея. Очевидно, необычная смесь сухих фруктов, сахара, жирных мясных консервов и воды мне показалась бы тогда поистине тем блюдом, которое подавали отроки на древних великокняжеских пирах. Так, пожалуйста, угостите, налейте хотя бы несколько ложечек.
– Ничего не осталось, – сказала круглолицая толстушка Алла и вдруг прыснула от смеха: – Всё слопали.
– И добавки просили, и еще раз добавки, – подхватила Галя-преступница.