Он молод. Едва ли ему исполнилось тридцать, а если и да, то совсем недавно. Он одет в черное и увешан россыпью амулетов они прикреплены на груди, на плечах, на запястьях, свисают с пояса, вплетены в цепь, тянущуюся через бедра, сверкают в кольцах на пальцах и десятком серег в ушах. Значит, он уже прошел Экзамен, когда чем-то заслужил свое наказание. Это не редкость, хотя чаще всего в ссылку попадают только припозднившиеся с Экзаменом именно они хуже всего контролируют силу, накопив ее с возрастом и не сумев удержать в самый острый момент.
Кожаная жилетка, штаны с чешуйчатыми вставками, то ли и правда драконьими, то ли на редкость искусной имитацией, пластины на груди из тонких изогнутых камней. Все это выглядит очень стильно, но главное по-настоящему помогает в серьезной магии на рубежах или в армии.
Но он слишком молод для настоящего боевого мага. И дерзок. Даже сейчас, в миг наивысшего позора для мага, глаза остро и нагло смотрят из-под спутанных черных волос, падающих на лицо.
И тонкий шрам на шее. Его не видно издалека, но всем присутствующим ясно, что он там есть, потому что иначе быть не может. И он не закрыт ничем Тимира поднимает руку и касается лавандовой ленты на горле, Амир непроизвольно дергает шейный платок, Карс поводит головой, как будто стоячий воротник его душит, а Гельта справляется с собой и вовремя опускает руку, перебирающую жемчужины на длинном ожерелье, намотанном в несколько оборотов.
Какой-то истинный садист придумал делать ограничитель магии в виде почти невидимого ошейника-шрама. Чтобы не забывали, чтобы помнили, что они на вечном поводке. Чтобы чувствовали как он их душит каждый раз в тот момент, когда в ином случае магия их стихии плеснула бы океанской волной, расколола бы землю трещинами, закрутила бы вихрь или разожгла огненное кольцо.
Все они чувствуют это унижение каждый день и час. Все они обзавелись своими аксессуарами еще в столице. А этот приехал напоказ.
И поэтому они уже его ненавидят.
Он делает наконец второй шаг и встает рядом с Хароном, заткнув большие пальцы за ремень. За ним выносят тяжелые, окованные черными полосами железа, сундуки. Харон оглядывается и кивком подзывает Гайла. Тот едва не срывается с места, но вовремя вспоминает о Тимире. Увы, его отца-мэра тут нет, а значит, это он должен поздороваться с надсмотрщиком и поприветствовать нового жителя. И взять с собой спутницу в эту секунду уже поздно прощаться. Гайл и Тимира вместе, под руку, как благонравная пара, идут к трапу, нарушая безупречный магический круг, которого тут не видит никто кроме магов и Харона.
Здравствуйте, господин Ха Фестер, оговаривается Гайл и густо краснеет.
Тимира хихикает про себя. Успела она испортить мальчика, успела. Харон переводит на нее негодующий взгляд.
Здравствуй, молодой Гайл, он не показывает своего гнева. Прошу тебя передать отцу, что сегодня на ужин в мэрии прибудет новый поселенец.
Он поворачивается к черноволосому, но тот уже в упор разглядывает Тимиру. Как будто ему никто не объяснил, что это запрещено. Как будто его не учили этике ренегатов.
Это господин Иржи, ваш новый гражданин. Поживет пока в пансионате на горе, а когда схлынет поток туристов, подыщем ему что-нибудь поуютнее.
Пансионат на горе это рядом с Тимирой. Она сама там провела первые недели в Ильдауме, а потом нашла комнату у госпожи Ритто.
Да, конечно, я непременно передам отцу, кланяется Гайл, а Тимира растягивает губы в фальшивой улыбке.
Она жадно разглядывает нового поселенца, чтобы потом от души посплетничать с другими ссыльными магами, обмениваясь разноцветными письмами.
Прямой тонкий нос, злые бесцветные губы, глубоко посаженные черные глаза, очень бледная кожа. Он бросает быстрые взгляды по сторонам из-под спадающих на глаза волос, стараясь делать это незаметно.
«Не такой он и дерзкий», думает Тимира.
Господин Фестер, она кладет ладонь на засаленный рукав сюртука-дирижабля.
Три пары глаз впиваются в ее руку в кружевной белой перчатке ревнивые Гайла, с отвращением Фестера и черные, страшные, нового ссыльного. Я бы хотела кое о чем с вами поговорить. Может быть, мой Гайл пока проводит господина Иржи?
Гайл взвивается на «мой», Иржи откидывает волосы и меряет ее взглядом, и только Харон скучает. Результат разговора ему ясен, но Тимира не может не попробовать.
Едва скрываются из виду Иржи с Гайлом и идущий следом за ними носильщик с тележкой, заваленной чемоданами, Харон стряхивает ее руку со своего рукава. Наедине им нет нужды притворяться.