Пошли, только не рассиживаться, — согласился Левка и направился к переносной плите с котлом и чайником.
— Три порции! — протянул Левка деньги.
— Сейчас, капитан! — китаец улыбнулся, поддел острой бамбуковой палочкой из большого решета, стоящего сбоку на плите, три кусочка теста и бросил их в котел с кипящим маслом. Через минуту продавец теми же палочками вытащил из котла три янтарных печенья, посыпал их сахарной пудрой и налил три стакана горячего соевого молока.
— Кушай, ребята! — щуря добрые черные глаза, хозяин с удовольствием наблюдал, с каким аппетитом едят мальчики его стряпню.
— Вкусно, да денег больше нет, — с сожалением сказал Коля, протягивая хозяину пустой стакан.
— Ничего, кушай, капитан! Можно в долг…
— Нет, спасибо, у нас дела, — и Левка увлек за собой товарищей по узким улицам Миллионки.
Коля шел и ворчал:
— Подумаешь, ну задержались бы еще на десять минут. А? Как ты думаешь, Сун? Ведь не мешало бы еще по стаканчику…
— Нельзя. Где мы деньги возьмем ему отдавать? А хозяин тоже бедный человек.
— Заработаем! Соль скоро придет из Японии. По трешке наверняка заработаем.
…У Большой тропы, которая круто поднималась в гору и вела в Голубиную падь, виднелись скаутские пикеты. За пикетами стояла большая группа скаутов, а поодаль, на склоне сопки, чернела передовая цепь ребят с Голубиной пади.
— Ай да наши! — с восхищением воскликнул Коля. — Наверное, уже дали скаутам перцу.
Когда Левка, Коля и Сун добрались до своих, скауты уже уходили в город.
— Братва, что же мы стоим? Зеленые удирают! — закричал было Коля, намереваясь броситься в погоню за скаутами.
Но его остановили. Оказалось, что приходили парламентеры.
— Что им надо? — спросил Левка.
Из плотного круга ребят вышел широкоплечий мальчик в красной рубашке.
— Что нового, Борька?
В ответ Борька вытащил из-за пазухи конверт с сургучной печатью:
— Почитаем, что они хотят: смерти или живота?
Разорвав конверт, Левка вытащил свернутый вчетверо лист зеленой бумаги. Мальчики плотным кольцом окружили его.
— Отойдите, ребята, чуть подальше. — Левка влез на камень, развернул письмо и громко прочитал:
— «Нота», — и умолк, пораженный.
Коля презрительно фыркнул:
— Ноту прислали, вот потеха! Что у нас, оркестр, что ли?
Левка объяснил:
— Это другая нота. Это когда одно государство другому пишет.
— Ну-ну, понятно.
— Давай дальше!
— «Нота», — повторил Левка и, уже не останавливаясь больше, громко прочитал: — «Мы, скауты, считаем, что временное перемирие истекло и пора нам разделаться с вами. Если вы еще не совсем трусы и у вас не трясутся поджилки от страха, выходите завтра на генеральное сражение. Сражаться только по правилам бокса и лежачего не бить. После боя будем обмениваться пленными, хотя мы думаем, что вам не придется обмениваться пленными, так как вы все будете в плену и на коленях станете просить пощады. Битву начинаем ровно в шесть часов вечера. Ответа можете не присылать. Если струсите, то мы вас все равно повытаскиваем из ваших лачуг».
Левка помахал «нотой» над головой.
— Вот и все, ребята! Да, внизу тут еще есть рисунки собаки, волка, быка, сороки и других птиц и зверей. Это знаки скаутских отрядов. Ну, так как, дадим бой?
— Дадим! А как же!
— Дадим бой!
— Как же, поставят они нас на колени!..
— Пошли хоть сейчас! — кричали ребята, возмущенные «нотой» скаутов.
Больше всех, по обыкновению, шумел Коля Воробьев. Он грозил кулаками в сторону бухты, ругался и призывал товарищей немедленно прописать скаутам «морской соли».
Левка охладил воинственный пыл своего друга:
— Так они тебя и станут дожидаться! Они ушли к завтрашней битве готовиться.