Он ничего не говорил мне.
Значит, не успел. На последней встрече с нами он сказал, что после смерти его место в наших рядах займете вы.
Ленц помолчал с минуту, опустив голову, потом спросил:
Я должен написать такое же обязательство?
Да, ответил я и начал диктовать ему подписку о сотрудничестве.
Когда мы с Колей возвращались на службу, мой юный коллега поинтересовался:
Алексей Дмитриевич, если бы у вас был сын, вы порекомендовали бы ему пойти в разведку?
Ни в коем случае, ответил я. Оперативные сотрудники разведки мало живут. Их средний возраст сорок семь лет.
Это единственная причина?
Единственная.
Коля стушевался и на всем пути до комендатуры не проронил больше ни слова.
«Ночевала тучка золотая»
Это было лет сорок тому назад. Я служил тогда в Нефтегорском областном управлении КГБ, и стаж моей работы в ЧК исчислялся не десятилетиями, а месяцами. Однажды меня вызвал начальник отдела полковник Прядко и велел составить справку по архивному делу «Суржа».
Даю тебе две недели, сказал он. Не управишься, прибавлю дня два-три, но не больше.
Зачем мне столько? удивился я. Завтра справка будет у вас на столе.
Нэ кажи гоп, хохотнул полковник. И запомни: самонадеянность не украшает чекиста.
Он протянул мне подписанное им требование на получение дела в архиве и погрузился в чтение длинной шифровки из Центра. Я повернулся через левое плечо и покинул руководящий кабинет. В архив спустился вприпрыжку, насвистывая марш Радамеса. Во мне кипела жизнь. Мне было двадцать четыре года, и на здоровье я не жаловался.
Архивариусу старику Семикову понадобилось менее минуты, чтобы испортить прекрасное мое настроение.
А где мешки? спросил он.
Какие мешки?!
В деле, между прочим, тридцать семь томов. Так что иди за мешками.
Я принес мешки и перетаскал все тома в свой сейф, после чего с головой зарылся в дело, которое оказалось более увлекательным, нежели любой из романов, читанных мною доселе. От пожелтевших страниц тянуло гарью пожарищ и порохом. Десятки жутких историй сплелись в один кошмарный клубок. Агентурные сообщения, свидетельские показания очевидцев, справки оперработников все эти документы сурово и беспристрастно повествовали о кровавом пути банды Хасана Исрапилова, орудовавшей в горах Таркистана в годы войны. Попади многотомная «Суржа» в руки опытного беллетриста, тот, возможно, написал бы на ее основе роман похлестче «Тихого Дона». Мне роман не потянуть. Поэтому попытаюсь воскресить в памяти и предать огласке лишь отдельные, наиболее яркие эпизоды бандитской эпопеи
Кавказская лесная чащоба мало походит на чащобу средней полосы. Крутизну высоких холмов густой зеленовато-серой массой укрывают тянущиеся к солнцу длинные побеги дубняка, орешника, боярышника, кизила, шиповника, карагача. Над подлеском там и тут возвышаются пышные кроны буков, чинар, дубов, ореховых деревьев и диких груш. По мере приближения к небу лиственные породы сменяются хвойными. Над горными джунглями царит птичий рай, внизу полумрак, сырость, скользкие звериные тропы, усыпанные полусгнившей листвой. Здесь комфортно чувствуют себя вепрь, рысь, медведь, шакал, змея и человек, если он абориген. Чужаку тут не протянуть и суток.
Два горца, пожилой и совсем еще юный, оба сухощавые, жилистые, ловкие, осторожно, стараясь не шуметь и не пораниться о колючий кустарник, спускались по склону лесистой горы на дно глубокой балки, где, поблескивая сквозь сучья темной голубизной, покоилось небольшое озерцо, холодное, как сердце красавицы, и бездонное, как ее глаза.
Не спеши, Арби! учил Абубакар племянника. Ты должен не идти, а стелиться над землей так, чтобы ни один сучок не хрустнул под твоей ногой. Слышишь, сойка кричит? Это она рассказывает зверью о том, что мы идем.
Арби мельком взглянул на дядю и еще раз ужаснулся тому, как здорово тот похож на человека с объявления на нефтегорском рынке.
А может быть, сойка рассказывает нам о приближении крупного зверя? сказал он, улыбаясь и снимая с плеча берданку, заряженную жаканом.
Будто в подтверждение его слов, мимо них метрах в пятидесяти с шумом и треском пронесся полосатенький выводок диких поросят. Мелькнула в высокой траве массивная черная туша кабанихи-матери. Арби не стал стрелять, а Абубакар даже ружья не снял. Им нужна была благородная дичь, и они продолжили свой путь к озеру. Абубакар сосредоточенно молчал, прокладывая в зарослях дорогу себе и племяннику. Арби шел за ним след в след, а мысли его были все о том же объявлении, обещавшем сто тысяч рублей за голову неуловимого Хасана.