Я вынул из конверта фотокопии и усмехнулся. Третье мая сорок пятого года, Армавир! Мне очень хорошо запомнился этот день. Передвинув на школьной карте флажки, обозначавшие линию фронта, я отправился домой и в ознаменование взятия Берлина совершил прыжок с крутой камышовой крыши нашей хатки, сильно повредив при этом руку, за что был нещадно порот теткой, которая заменила мне родителей, взятых войной. Было это на окраине Армавира, и шел мне тогда двенадцатый год
А что, отец Ленца жив?
Недавно умер.
Он ездил в ГДР?
Ежегодно. У него тут куча родни: брат, племянники.
Каковы были его взаимоотношения с сыном?
Думаю, что неплохие. Мать Ленца давно умерла, и воспитанием сына занимался как раз он. Вместе они ездили отдыхать к морю и в горы. Он обучил Ленца всем премудростям адвокатского ремесла и завещал ему свою контору.
Ленц еще не уехал?
Уезжает через неделю.
Тогда пойди к нему и скажи, что отец завещал ему работать на нас.
Алексей Дмитриевич, вы шутите?
Нисколько. Предъяви ему подписку отца и скажи.
Алексей Дмитриевич, но это
Застеснялся?! Чистоплюй! И все потому, что на тебя не пикировал «мессер», когда тебе было семь лет. И ты не знаешь вкуса жмыха. И папа с мамой твои все в наличии, дай им Бог здоровья! Да немцам во веки веков не расплатиться за то, что они натворили у нас! Однако же мировое сообщество посчитало, что они должны только евреям. Остальным дулю с маком! А между тем больше всех пострадали от них славянские народы. И они еще о реституциях возмечтали! Я им устрою реституцию! Дай сюда подписку!
Коля присмирел и протянул мне фотокопию.
Алексей Дмитриевич, может, я сам?
Не справишься ты! Хотя именно тебе с руки говорить с ним. Вы ведь одногодки? Послевоенные мальчики?
Это так.
Ладно, смилостивился я. Пойдем вместе. Поучишься.
Наш агент Гендель, служивший в городской полиции инспектором уголовного розыска, пригласил Ленца в отдел виз и регистраций, придравшись к мелкой погрешности, допущенной иностранцем при оформлении пребывания в ГДР.
Ленц оказался высоким крепким парнем весьма независимого и, я бы даже сказал, ершистого вида. Чтобы он сразу не послал нас к чертовой бабушке, мне пришлось с места в карьер объявить ему, что речь пойдет о завещании его отца.
О духовном завещании, уточнил я, когда он сел. Ваш отец не рассказывал вам о годах, проведенных в русском плену?
Конечно, рассказывал. Должен заметить, что он никогда не говорил плохо о России и русских.
Думаю, что у него не могло быть оснований для высказываний подобного рода. Не упоминал ли он о городке Армавире на Северном Кавказе?
Упоминал. Там отец учился в антифашистской школе, там у него был роман с русской поварихой, и там ему вырезали аппендицит.
Про аппендицит я ничего не знал, но уверенно стал развивать предложенную тему.
Это была нелегкая операция. Запущенная болезнь на грани перитонита. Наши врачи буквально вытащили его из могилы.
Откуда вам известны такие подробности?
Из досье вашего отца.
Он удивленно поднял брови. И тут я положил перед ним подписку покойного Вебера. Подобные документы обычно производят впечатление разорвавшейся бомбы. Не давая Ленцу опомниться, я продолжал:
Когда ваш отец вернулся из плена, он был беден как церковная мышь. Мы помогли ему открыть адвокатское бюро и помогали в дальнейшем, когда ему приходилось туго. Его заслуги перед советской разведкой трудно переоценить. Под скромной личиной провинциального адвоката скрывался гений разведки. Многие крупнейшие скандалы века связаны с его именем, но об этом никто никогда не узнает. Тридцать лет мы рука об руку боролись вместе против фашизма и милитаризма, охраняя мир на земле, но только когда его не стало, мы почувствовали всю невосполнимость утраты. Мы низко склоняем головы перед его памятью.
Вы хорошо знали отца? спросил Ленц, поднося платок к глазам.
Когда я говорю «мы», то имею в виду не себя, а нашу очень солидную и всемирно известную фирму.
Вы говорили о каком-то завещании.
Разве отец ничего не успел сказать вам об этом? Мы ему позволили, потому что давно знаем вас как человека, которому можно доверить любую тайну.
Он ничего не говорил мне.
Значит, не успел. На последней встрече с нами он сказал, что после смерти его место в наших рядах займете вы.
Ленц помолчал с минуту, опустив голову, потом спросил: