Значит, фамилии не помните? «Краус» по-немецки «кудрявый». Может быть, Кудрявцев?
Может быть. Нет. Не помню.
У него не было особых примет?
У него были густые черные вьющиеся волосы, короткие ноги, короткое туловище и вот такая голова!
Тут Кнайзель похлопал по лежавшей рядом тыкве.
Больше ничего?
Могут быть шрамы на лице. В Заксенхаузене его сильно избили заключенные. Видимо, заподозрили неладное. Но это сыграло нам на руку. В следующем лагере он появился уже в ореоле жертвы гестаповских палачей.
Сколько лет ему было?
Думаю, где-то около тридцати пяти.
Я откланялся и уехал в Берлин. Скажу честно, что ни одного запроса в жизни я не исполнял с таким рвением.
А как же Ведерников? Он скоропостижно скончался в приемной управления КГБ, когда ему сообщили собранные мною сведения. Пал жертвой собственного негодяйства и маразма. Награда нашла своего «героя».
Фестивальная ракета
Погожим летним днем 1973 года Михаил Трошин, сотрудник отдела научно-технической разведки советской резидентуры в Берлине, которая скромно именовалась Представительством КГБ в ГДР, пришел к берлинскому Алексу[7] и сел на скамейку против фонтана «Нептун» великолепного произведения искусства, сверкавшего на солнце своими струями, струйками и каскадами. Мимо Трошина текла вся красота мира то был день открытия Всемирного фестиваля молодежи, и страны земли прислали в Берлин самых хорошеньких своих девушек. Это был подлинный парад образчиков национальной красоты. Сидя в тот день у фонтана, Михаил чуть не запамятовал, зачем он здесь. А целью его была встреча с агентом с Запада. Тот запаздывал, видимо, застрял в автомобильной пробке у КПП на границе между двумя Берлинами. Но вот наконец и он высокий нескладный парень с лицом храброго портняжки и с расхлябинкой в движениях, не свойственной большинству немцев. Он походил на героя сказки многих европейских народов не только внешностью, но и бесшабашностью нрава, что дало Трошину повод присвоить ему при вербовке псевдоним Шустер. Это слово хоть и переводится как «сапожник», но созвучно русскому «шустрый». Шустер пёр прямо на Трошина, не проверяясь и выражая всем своим видом радость по поводу предстоящей встречи. «Идиот, подумал Михаил, вставая и поворачиваясь спиной к агенту, чтобы тот по дурости не заключил его в объятия. Держась в нескольких метрах друг от друга, они направились к сорокаэтажному небоскребу отеля «Штадт Берлин», вместе вошли в лифт и только на двадцать седьмом этаже, в номере, дали волю своим чувствам.
Почему не следуешь инструкциям?! напустился Трошин на агента.
Ах, Михаэль, оправдывался Шустер, сегодня фестиваль. Кому я нужен в такой день?
Он был отчасти прав, поэтому Трошин сменил гнев на милость:
Ладно, садись, закусим, чем бог послал, да заодно и поговорим.
Закусывать некогда, возразил агент. У меня для тебя сюрприз, Михаэль. Я тебе ракету привез.
Что?! Какую еще ракету?! Кто тебе ставил такое задание?!
Это ПТУРС. Наиновейшая модель. Такого шанса нельзя было упускать.
Где ракета?
В моей машине, на заднем сиденье. Я закутал ее в плед.
Как ты прошел пограничный контроль?
Ну какой сегодня контроль? Там колонны машин по три километра. Пограничники едва успевают проверять паспорта. А таможенники вообще стоят опустив руки. Ракету надо завтра до 8.00 вернуть на склад. Осталось восемнадцать часов. Бен просит за нее пятнадцать тысяч.
Кто такой Бен? Ты мне раньше о нем не рассказывал.
Это мой новый американский друг. Негр. Черный, как вакса. Если мы не отдадим ему ракету в срок, то у него будут крупные неприятности. Мне добираться до места с учетом границ и пробок шесть часов
Еще год назад Герхард Штайнбеккер даже в состоянии глубочайшего опьянения не мог вообразить, что станет агентом советской разведки. Он работал барменом в казино на американском военном объекте и был предоволен своим положением на социальной лестнице, хотя американцев в общем-то недолюбливал за их пренебрежительное отношение ко всем неамериканцам, нахальство и хвастливость. Тем не менее водил дружбу с янки, потому что у тех было много денег и дармовой жратвы. Они приходили к нему домой всегда со своими бутылками и закусками. То ли их привлекала его смазливенькая жена Ютта, то ли возможность расслабиться в домашней обстановке. В последний из дней рождения Ютты они напились до белых слонов втроем с сержантом Юджином Брэдли. Наутро, продрав глаза, Герхард увидел отвратительную картину: его жена, сладко посапывая, спала в объятиях сержанта. Оба были абсолютно голые. Он пинками молча растолкал их.