Немцы оказали мне посильную помощь. Они выложили несколько десятков томов с различными материалами по кацетам, где имелись и списки участников Сопротивления. Я работал по вечерам и к исходу третьего вечера раскопал двух Кудрявцевых. Против одного из них была карандашом поставлена галочка. Подобными галочками были помечены некоторые фамилии в каждом списке. Я на всякий случай выписал всех помеченных в свой блокнот и спросил у старичка архивариуса, что могли означать эти птички.
Кто ж его знает, ответил архивариус. Может, это были руководители групп, а может, осведомители гестапо. Какая теперь разница? Все они стали дымом крематориев.
Осведомители-то, положим, не стали, проворчал я. Ну что ж, и на том спасибо. Возьмите ваши фолианты. Еще раз благодарю за оказанную поддержку.
А знаете что, вспомнил вдруг старичок. Тут у нас живет один фрукт. Служил в гестапо, занимался, между прочим, кацетами, а потом сам угодил в ваш ГУЛАГ. Отмотал огромный срок и строит теперь социализм в новой Германии. Хотите поговорить с ним?
Конечно, хочу!
Он поковырялся в каких-то бумагах и выудил из них нужный адрес.
На следующее утро я отправился в деревушку Ленин, спрятавшуюся в грибных лесах у самого Потсдама. Ленин читается с ударением на последнем слоге и не имеет никакого отношения к вождю мирового пролетариата. Тут произрастают самые большие и красивые во всей Германии тыквы. Желтые, розовые, голубые, оранжевые, зеленые, полосатые, они покоятся на крышах, свисают со стен и заборов, поддерживаемые деревянными подпорками, горделиво возлежат на огородных грядках и надменно возвышаются над цветами палисадников. Среди этих тыкв и коротал свой век бывший гауптштурмфюрер, а по-нашему старший лейтенант СС Бруно Кнайзель. Вопреки моим ожиданиям, этот неприметный человек предпенсионного возраста принял меня весьма радушно.
Очень рад, очень рад! Я десять лет помогал в Сибири советским чекистам. Мы вместе разоблачили немало врагов мира и социализма из числа бывших нацистов.
Вы были нашим агентом?
Да. Хотите пива? Или, может быть, чего-нибудь покрепче?
Спасибо. Я за рулем. Но от бутылки минеральной воды не отказался бы.
Мы уселись в саду под старой яблоней. Кнайзель налил себе пива, а мне плеснул минералки.
Ну и что же привело вас ко мне? спросил он на чистейшем русском языке и тут же рассмеялся, прочитав удивление на моем лице. Я из фольксдойчей. Меня взяли в гестапо из-за того, что я владел русским. Знаете, иногда в нашей работе лучше без переводчика. А ведь мне приходилось иметь дело преимущественно с военнопленными.
Вы обслуживали концлагеря?
Да.
Меня интересуют сведения о деятельности антифашистов-подпольщиков в кацетах.
Группы движения Сопротивления? Разумеется, они возникали повсеместно, однако мы успешно противостояли им.
Каким образом?
Путем внедрения в эти группы агентуры.
Этой агентурой руководили вы?
Я работал с наиболее ценными источниками.
Назовите их.
Лилиенштайн, Клюге, Краус, Вальтер, Марианна.
И кто же был самым удачливым?
Несомненно, Краус. Талантливейший актер! А как он говорил! Когда Краус появлялся в бараке, послушать его сползались даже полуживые из самых дальних углов! Он быстро создавал группу, сдавал ее нам, и мы тут же переводили его в другой лагерь, но уже под новой фамилией. Таким способом мы быстро избавлялись от наиболее активных.
Какова судьба этих наиболее активных?
Кнайзель развел руками.
Вы же взрослый человек!
Да, очевидно, мой вопрос неуместен. А почему вас не повесили?
Кнайзель обиделся:
Лично я никого не убил. Отсидел положенный срок, перековался. Теперь я совершенно иной человек.
На его пиджаке блистали почетный знак Общества германо-советской дружбы, значки ударника социалистического труда, члена Объединения свободных немецких профсоюзов, общества «Спорт и техника». Немцы обожают всевозможные значки и носят их на самых видных местах.
Не помните фамилии Крауса?
Коллега, с тех пор прошло тридцать пять лет, сотрудники спецслужб, как вам известно, быстро забывают фамилии своих агентов. Клички же помнят всю жизнь А знаете, кто заложил меня, когда кончилась война? Тот же Краус! Опознал в толпе военнопленных. Я скромно стоял у русской полевой кухни с миской в руках, одетый в форму простого солдата. И вдруг слышу: «Хватайте фашистского гада!» Я сразу сказал русским, что он предатель, но они не поверили. Ведь он подбил людей на бунт в ризентальском лагере. В его поведении было что-то истеричное. Я понимаю: он ненавидел меня. Но работал честно. Жить хотел и знал, что его проверяют через таких же, как он.