Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Володя обернулся и увидел над Танькиной постелью пропавший из музея шедевр Пушкова.
7
На обратном пути Вера Брониславовна много рассказывала о покойном муже, о его трудной жизни, удивительной непрактичности. Он настолько был привязан к своим картинам, что сначала с великой неохотой соглашался их продавать даже в хорошие собрания, а потом вовсе перестал выставляться. Рассказывая о муже, старая дама сделалась проще, милее. Ольга Порфирьевна от души радовалась за нее и жалела, что в машине нет Володи Киселева - как много нового он мог бы получить для своей книги а Пушкове!
Все было славно, умиротворяюще - и дернула же нелегкая любознательного Колоскова спросить про "Девушку в турецкой шали". Правду ли говорят, что это живая Настасья Филипповна и что Пушков намеревался сжечь ее портрет?
Ольга Порфирьевна посерела - она до сих пор не могла набраться смелости и доложить начальству о пропаже. Трусила, откладывала - и дооткладывалась.
Оглянувшись на Веру Брониславовну, она увидела, что несчастная вдова с трудом удерживается от слез.
Последнее время все чаще посетители музея с обывательской дотошностью начинали выспрашивать об отношениях между художником Пушковым и гибельной красавицей, изображенной на портрете. Вместе с ростом известности "Девушки в турецкой шали" все крепче прирастала к портрету легенда о роковой роли Таисии Кубриной в жизни художника. Так к известному полотну Репина в Третьяковке приросла история сумасшедшего, порезавшего картину ножом. Во всех статьях о Пушкове стали непременно упоминать и критика, который первым обратил внимание на то, что девушка в турецкой шали и есть живая Настасья Филипповна. Критик некогда знаменитый, а потом забытый - в связи с этим стал выплывать из небытия. То в одном, то в другом полулитературном издании перепечатывались его статейки, абсолютно слинявшие за прошедшие полвека. Мода на критика обещала вскоре выдохнуться, но слухи о Таисии все ширились и обрастали досужими домыслами. Работников музея стали упрекать в том, что они проявляют непростительное равнодушие к столь замечательной личности. Где Таисия сейчас? Как сложилась ее судьба? Ну и что тут такого, если она с отцом эмигрировала в годы революции! Мало ли бывших эмигрантов впоследствии вернулись на родину, а некоторые, живя на чужбине, повели себя достойно, даже героически.
На такие доводы посетителей Ольга Порфирьевна обычно отвечала, что если бы жизнь Таисии Кубриной сложилась на чужбине достойно и неординарно, то на родине об этом уж как-нибудь стало бы известно. Вера Брониславовна ни в какие объяснения не вступала и тут же переводила разговор на другую тему. Но Колоскову она, справившись со слезами, ответила печально и строго:
- Эта женщина причинила Вячеславу Павловичу много горя. Мне трудно о ней говорить, но вам я расскажу. Я знаю, вы добрый, внимательный, сердечный человек.
Смущенный Колосков не знал, что ответить на щедрые похвалы.
Она прерывисто вздохнула:
- Фу-ты, как волнуюсь! С чего же начать? С самого Кубрина? Муж о нем часто вспоминал, их связывали сложные отношения...
По воспоминаниям художника в передаче Веры Брониславовны, владелец Путятинской мануфактуры был из того же теста, что и всем известные русские воротилы и меценаты Морозов, Мамонтов и Щукин.
Пушков не раз говорил жене, что русское купечество за короткий срок, отпущенный ему историей с конца XIX века по 17 год XX века, словно бы торопилось отформовать яркий тип чисто русского самодума, самовластителя и самодура. Русский купец походил на русского барина своими сумасбродными причудами, и, хотя отличался от барина деловитостью, в нем не победила западная буржуазность и самоуверенный практицизм. Вячеслав Павлович любил сравнивать фантазии американских миллионеров с теми причудами, на которые швырял деньги русский купец. Выходило, что у американца непременно есть свой эгоизм, а у Тит Титычей - чистая бескорыстная дурь девяносто шестой пробы.
Никанору Пантелеймоновичу Кубрину русские невесты не подходили. Он укатил жениться в Италию и действительно воротился очень скоро с супругой-итальянкой. Чтобы она не тосковала по южной теплой родине, Кубрин выстроил в Путятине дом - точную копию какого-то знаменитого палаццо во Флоренции. Строили дом мастера-итальянцы, мрамор возили из Италии.
Красавица итальянка умерла родами. Говорили, что у себя на родине она была служанкой в трактирном заведении, где ее и увидел Кубрин.
Когда молодой художник Пушков впервые попал в этот дом, итальянки давно уже не было в живых. Как-то Пушков спросил хозяина, зачем он, сооружая флорентийское палаццо, заставил строителей выкопать такие глубокие подвалы, в хозяйстве вовсе не нужные.
"Как же без погреба? - усмехнулся Никанор Пантелеймонович. - Уж не думаешь ли ты, что итальянцы живут без припаса, на фу-фу? У них подвалы поболе наших. Они жаднее нас, старой жилетки не выбросят. Поехал бы да поглядел, какие они запасливые..."
Кубрин слов на ветер не бросал. Он дал Пушкову деньги на поездку в Италию с единственным условием произвести обмер подвалов во всех примечательных зданиях. Это капризное условие художник выполнил со всем педантизмом, на какой только был способен. Кубрин, не глядя, сунул его отчет в шкаф и забыл все подвалы на свете. К Вячеславу Пушкову этот самодур был по-своему привязан, помогал ему и дальше - до того дня, как Пушков отказался продать портрет Таисии.
Он писал "Девушку в турецкой шали" в доме Кубрина, в том зале, где сейчас размещена экспозиция по истории Путятинской мануфактуры. Потом Пушков увез портрет в Петроград и не собирался его выставлять. Но следом за ним в столицу явилась Таисия и настояла, чтобы "Девушка в турецкой шали" была выставлена. Дочь Кубрина привыкла, чтобы все ее желания исполнялись и все сумасбродные поступки сходили с рук. Она стала появляться на выставке, накинув на плечи турецкую шаль, стоившую баснословных денег. Дурацкие слова насчет сходства с Настасьей Филипповной толкнули Таисию на дикие скандальные выходки. Вячеслав Павлович очень страдал. Он был человеком самых строгих правил и любил Таисию, но Кубрин на его официальное сватовство ответил самым грубым отказом. Вот, собственно, и весь роман художника с девушкой в турецкой шали. Однако Таисия распускала о себе и Пушкове самые невероятные слухи. Вячеслав Павлович никогда не рассказывал о причине разрыва с Таисией, но разрыв был ужасный. Целый год он не мог взять в руки кисть, не мог даже войти в мастерскую. Этим, очевидно, объясняется, почему он потом спрятал "Девушку в турецкой шали" и никому никогда больше не показывал.
- Да уж, - посочувствовал Колосков, - досталось ему, бедняге.
- Из жизнерадостного общительного человека он превратился в неистового отшельника, - грустно кивнула Вера Брониславовна. - Не было на свете человека добрее его, но он мог обидеть более жестоко, чем самый бессердечный эгоист. Ему всегда было безразлично, что он ест и имеется ли вообще в доме черствая корка хлеба, но иногда он мог раскричаться из-за жесткого мяса, подгоревшей картошки... И все эта женщина...
Ольга Порфирьевна сочувственно поймала руку Веры Брониславовны. Прежде вдова никогда не жаловалась, что ей приходилось терпеть обиды от Пушкова, рассказывала о нем только самое хорошее. Вера Брониславовна вышла замуж за Пушкова в середине двадцатых, и ее портретов он не писал. Он тогда увлекался старой уходящей Москвой и спешил запечатлеть улочки, дворы, церкви, Москву-реку и московские типы.
Машина катила по главной улице Путятина. Высадив Колоскова у горсовета, где уже никого не было, кроме дежурного милиционера, шофер повернул к гостинице. Потихоньку от него Вера Брониславовна шепнула приятельнице, что дорога ее все-таки ужасно измотала, она себя чувствует совершенно разбитой и завтра наверняка не встанет с постели.
- Полежите! Непременно полежите! - посоветовала Ольга Порфирьевна, скрывая радость.
Шофер собирался и ее довезти до музея или до квартиры, но Ольга Порфирьевна категорически отказалась.
- Я не такое большое начальство, чтобы кататься по городу, да еще после работы, на персональной машине председателя горсовета.
Она, конечно, пошла не домой, а в музей, чтобы оттуда позвонить в милицию.
8
Не шедевр Пушкова - бездарная копия, грубая мазня примитивиста! Как это могло очутиться у Таньки в комнате?
За окошком мелькнула Танька. Она мчалась из летней кухни в палисадник, держа наперевес дымящуюся сковороду.
Володя поддернул сползающие тренировочные штаны и направился в палисадник. Там у Киселевых была летняя столовая - некрашеный стол пятигранной формы, обнесенный вокруг жиденькой лавкой. Нырнув в густую сирень, Володя увидел в просветы между листвой не юные лица Танькиных одноклассников. Над некрашеным столом торчали три бороды: рыжая, черная и цвета пеньки.