Мы просто не могли понять, почему это наш подарок Стефену Костеллоу настроил их на миролюбивый лад, ведь они Стефена терпеть не могли, хотя и пили каждый день его портер.
Дверь лавки отворилась, и вошла худая старуха, без единого зуба во рту. Это ее ни капельки не смущало, и, раз открыв рот, она могла трещать без умолку хоть целый день. Под полой она держала корзину с яйцами. Через пять секунд после ее появления Том уже перекладывал яйца в стоявший на прилавке ящик.
— Шестьдесят две штуки, Салли, — сказал он, кончив считать. — Два утиные.
— А чем плохи утиные, скажите на милость? — затараторила Салли. — Если бы тебя в детстве кормили утиными яйцами, ты бы таким заморышем не вырос. Сколько мне всего причитается?
— Шесть шиллингов и два пенса, — ответил Том, лизнув карандаш и сделав подсчет на ногте большого пальца.
— Маловато, — заметила Салли, но спорить не стала. — Ну, да что поделаешь. Дай на все корму для кур, Том, голубчик. На сколько снеслись, на столько пусть и едят. Все по-честному.
Я чувствовал, что в словах Салли есть какая-то неувязка, но какая, сообразить не мог. Пока Том сыпал в мешок корм для кур, Салли оглядела лавку и увидела мужчин, потягивающих портер.
— Что это вы бездельничаете об эту пору? — грозно спросила она. — Почему не идете резать торф? Вон какие погоды стоят!
— А мы и то на торфяник шли, да заглянули промочить глотку, — объяснил Колмэн. — А тут, глянь, эти парнишки. Конрои, Бартли с Джоном привезли с Инишрона в подарок старому Стефену жеребенка. Такого красавчика, веришь ли, во всей Ирландии не сыщешь. Поглядела бы ты, какие вокруг него Стефен кренделя описывал. Как есть спятил, прости господи мою душу грешную!
— Подарок? — переспросила Салли, взглянув на нас острым взглядом. — Сначала свадьбу сыграйте, а там уж и подарок дарите.
— Мы пока что оставим жеребенка у Корни О'Ши. До свадьбы, значит, — волнуясь, проговорил Пэт.
— Это хорошо, — ответила Салли, подумала немного, хихикнула и с ехидцей прибавила: — Его только так и возьмешь. Выходит, сделку заключили. И выходит, Барбара уже не Барбара, самая красивая девушка на всех островах, а что-то вроде доброй лошадки, а?
Мужчины закивали головами. И мы с Пэтом поняли: так это они из-за Барбары готовы забыть старую вражду. И еще их забавляло, что нам удалось побить Стефена его же оружием. Салли вдруг резко повернулась к Тому и прикрикнула на него:
— Ты это брось записывать каждое слово! Ишь, расстарался! Я сама все Стефену выложу. А ты,-обратилась она к Пэту, у которого при этих словах вытянулось лицо, — не бойся. Если уж Стефен Костеллоу чего пожелает, он от этого не отступится, как бы мы его тут ни честили.
Салли взяла свой мешок с куриным кормом, подняла откидную доску и отправилась в кухню.
Нам с Пэтом больше не сиделось, мы попрощались с мужчинами, допивавшими портер, и выбежали наружу.
— По-моему, пора вести жеребенка на двор Корни О'Ши, — сказал Пэт. — Пока Стефен позовет обедать, можно с голоду помереть.
— Ну, сегодня он нас без обеда не отпустит.
— Не он, а миссис Костеллоу. Но мне что-то не хочется есть за его столом, под его взглядом кусок в горле застрянет.
Мы вышли во двор. Жеребенок был привязан к вделанному в стене кольцу длинной вожжой, принадлежавшей, должно быть, самому хозяину. Он стоял чуть ли не на пороге кухни и, прядая ушами, с любопытством прислушивался к голосам, доносившимся изнутри. Солнечные лучи играли на его лощеной спинке. Пэт подошел к жеребенку и отвязал. Голоса на кухне, умолкли.
— Я поведу его к Корни, — сказал Пэт.
— Веди, — отозвался его отец, — мы тоже сейчас идем туда.
Он вышел во двор, и в ту же секунду рядом с ним вырос сам старый Стефен; крепко сжав губы, он наблюдал, как мы уводили с его двора так полюбившегося ему жеребенка.