Всего за 19.99 руб. Купить полную версию
Все просветлилось в миг!
Вспыхнули миллиарды звезд, и Вселенная, возникнув, начала вращаться, подобно огромному колесу, которое описать невозможно. А внутри нее потекло, закручиваясь водоворотом, время.
Но прежде в Сердце Небес было сказано магическое слово, которое Шель – увы! – не расслышал.
Зато он понял, что это слово Цаколя-Битоля – Творца и Создателя – отца и матери всех богов и всех людей, который сотворил и самого себя и саму жизнь.
Невидимый Цаколь-Битоль еще раз воскликнул, как мореход, заметивший берег, – Земля!
И она немедленно возникла. Сначала в виде тумана. Вроде серебристого облака пыли.
Шель коснулся его пальцем и почувствовал, что оно живое. Вот разделились воды неба и земли. И отвердело облако, покрывшись океаном.
Цаколь-Битоль уже создал так много – свет, и зарю, и твердь земную.
Однако не хватало вершины – смысла всего творения. Ведь каждый Создатель желает, чтобы его любили и помнили. А для этого необходимо подобное по духу существо!
И Эцнаб прошептал прямо на ухо Шелю, как великую тайну:
– Да, люди созданы потому, что Цаколь-Битоль нуждается в них. Сначала Он слепил человека из земли и глины. Но получилось неудачно. Глина расплывалась и не имела силы. Хоть тот человек и говорил, но глуповато, будто попугай.
И был создан второй – из дерева. Деревянные люди плодились – имели дочерей и сыновей, таких же деревянных, без души и разума. Они не помнили своего Создателя.
– И где же теперь эти люди? – спросил Шель.
– Да как сказать, – замялся Эцнаб. – Пожалуй, если повстречаешься, сразу поймешь – деревянный он или глиняный…
Лучше прежних удался третий человек – из стеблей и початков маиса, – потому что Цаколь-Битоль вдохнул в него частицу самого себя.
Но даже маисовый человек в ничтожных хлопотах постоянно забывал о своем Творце.
– А кто бы это вытерпел, когда его творение ведет себя так, будто бы само себя сотворило?! – воскликнул Эцнаб. – И разве много просил Цаколь-Битоль от человека? Только любви!
Он вывел Шеля за руку из темной комнаты во внутренний дворик, куда, казалось, устремились разом все солнечные лучи. Было так ярко, что глаза едва видели.
– Прежде сгорели четыре солнца, – указал Эцнаб на золотое небо. – И Цаколь-Битоль сотворил это – пятое по счету. Чудесное солнце! Да только оно не двигалось. Зачем, если на земле к той поре не осталось людей?
Тогда Цаколь-Битоль послал своего сына Кукулькана – Пернатого змея – в загробный мир, чтобы он возродил людей. Кукулькан окропил кости умерших собственной кровью, и люди воскресли, а Пятое солнце начало свой путь.
– Как говорят наши древние книги, оно светит вот уже четыре тысячи шестьсот тридцать шесть лет, и осталось ему чуть более десятой части от прошедшего времени. Если человек не поддержит его своей любовью, оно погаснет, – вздохнул Эцнаб, заканчивая рассказ. – Помни, мальчик, что мы – люди, заслуженные Творцом. А теперь иди, да постарайся не заблудиться.
Шель растерянно двинулся по лабиринту, полному отзвуков, совершенно не понимая, куда идти, где сворачивать. Вдруг ему показалось, что стены ожили, став зеркальными, и в них отражался он сам, превращаясь то в койтота, то в ягуара, то в колибри, то в цесарку.
Напугавшись, он побежал и обернулся холодным ветром, который оставлял на зеркалах изморось. Шель замер и увидел, что превратился на сей раз в знакомый с детства горшок.
Точнее, в того зверька, в виде которого его любимый горшок был вылеплен. Носатый и длиннохвостый, он спокойно шел, посвистывая, будто очень хорошо знал дорогу.
Шель догадался, что это отразилось в лабиринте его второе «Я» по имени Уай.
И, доверившись ему, быстро выбрался на улицу, где его поджидал Эцнаб.
Генерал и губернатор
Чикчан
Гереро, конечно, радовался рождению сына, любил его, но видел редко.