Всего за 19.99 руб. Купить полную версию
– В час рождения любого ребенка появляется на свет зверек, который будет его вторым «Я» по имени Уай, – пояснил жрец. – Рано или поздно с ним придется общаться – во сне или наяву. Поэтому в доме нужна особая комната для таких бесед.
Не слишком разобравшись в этом втором «Я», Гереро осторожно спросил:
– А о каком звере речь? Так ведь угораздит родиться вместе с каким-нибудь чудищем!
– Все возможно, – спокойно согласился Эцнаб. – От летучей мыши до ягуара, включая змею, паука и крокодила. Но у твоего мальчика хороший спутник…
Первое, что запомнилось маленькому Шелю, – горшок в виде носатого зверька с длинным полосатым хвостом, служившим ручкой.
А еще двенадцать небольших колокольчиков – женских фигурок с чашами на головах. Лишь одна была без чаши. Шель особенно любил и жалел ее, – как же она без чаши, когда у всех других есть?!
Его купали в глиняном полированном корыте, расписанном цветами, птицами и диковинными животными. И он любил нюхать их, трогать и болтать с ними. Это был чудный мир сельвы, в который ему доведется попасть много позже.
Когда Шель впервые увидел себя без дощечек на голове, то сперва растерялся, будто очутился голым посреди улицы.
Но голова его и правда очень хорошо видела, слышала и отлично соображала. В нее приходили такие мысли, которых сам Шель не ожидал. Он понимал все, что рассказывал Эцнаб, и было такое ощущение, что уже знал это раньше – стоило только напомнить. Остроконечная голова, словно кристалл, вбирала солнечные лучи и просветлялась.
– Голова может быть ясной, а человек – темным, если живет одним умом, – сказал как-то Эцнаб. – Без чувств голова холодная, как камень обсидиан. Все соображает, а к чему это, не осознает, не складывает в единое целое. Старайся, мальчик, понимать душой, чувствами. А голова будет помогать. Она – созидатель. Душа – творец. И они двуедины, как наш Цаколь-Битоль.
Цаколь-битоль
Кан
Маленький Шель играл скачущими бобами. За ними можно было наблюдать целый день. Они вдруг прыгали сами по себе – от солнца в тень. В этих бобах жили такие шустрые гусеницы.
Вместе с другими детьми он отыскивал гнезда земляных ос. Большие глиняные шары нагревали на костре, чтобы выползли осиные личинки. Это было лакомство!
Как-то Шелю подарили каучуковые фигурки людей. Эцнаб долго разглядывал их, а потом сказал:
– Как настоящие! Упругие и в то же время податливые…
Он сам решил воспитывать этого рыжего мальчика.
Однажды ранним утром привел Шеля в длинный приземистый дом, где помещалась школа.
Комнатки были крохотные, тесные, как соты, – здесь каялись, укрощая дух и страсти. Только под самым потолком на стенах виднелись оконца, называемые «ик». Через них проникал бог ветра, давая жизнь очагам.
Пройдя длинным, путаным лабиринтом, они очутились в особенно глухой и мрачной, как склеп, комнатушке.
Жрец долго молчал, и Шелю начало казаться, что ничего нет в мире, кроме этой темноты. Он уже забыл, что рядом с ним Эцнаб, и вздрогнул, когда раздался голос.
– Не существовало ничего, – произнес жрец, – не было ни людей, ни зверей, ни птиц, ни рыб, ни крабов. Ни деревьев, ни камней, ни пещер и ущелий, ни трав и лесов. Ничто не двигалось и даже не дрожало. Ничто не могло произвести шума. В темноте было только лишь неподвижное молчание…
Эцнаб надолго умолк, и Шель попытался ощутить молчащую бесконечную пустоту.
– Не мучайся, – донесся голос Эцнаба. – Ты пока не можешь этого представить, как не вообразишь и смерть.
Слова долетали издалека, но рука жреца мягко легла на голову Шеля.
И вдруг он увидел, как немая пустота содрогнулась, пришла в движение.