Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
Мне вдруг захотелось смеяться. Такое случается на уроке - ни с того ни с сего начинаешь смеяться. Все на тебя таращат глаза, не понимают, в чем дело, а ты давишься с хохоту. Нельзя, а ты не в силах удержаться. Сейчас тебя выставят из класса, а ты не можешь остановиться. Так было со мной сейчас. Нервное, что ли, черт его знает! Я смеялся, как кретин, даже слезы выступили на глазах.
Позже я сообразил, что это был нервный шок. Веэн пытался подавить меня своей волей - моя воля сопротивлялась; от такого напряжения и получился нервный шок. Стыдно! В любой ситуации надо сохранять спокойствие, невозмутимость, бесстрастие. Где-то я читал, что англичане носят с этой целью монокль в глазу, - мол, что ни случись, я и бровью не поведу. Англичане это здорово придумали, хорошая тренировочка. Но в наше время с моноклем в глазу будешь выглядеть полным шизиком. Надо придумать другую тренировку - выработать спокойствие, хладнокровие, невозмутимость, иначе выдашь себя в любую минуту, как выдал себя Веэн, когда я спросил у него про Мавродаки: ему изменили нервы, выдержки не хватило, вот что. Хвати у него выдержки, возможно, он убедил бы меня.
Веэн не удивился моему смеху, смотрел на меня и дожидался, когда я кончу смеяться. Я кончил смеяться так же внезапно, как начал. Вытер глаза и перестал смеяться.
- Что же будет дальше? - спросил Веэн. - Намерен ты дружить с Костей?
- С Костей дружить буду, а заниматься нэцкэ - нет, не буду.
По-видимому, я сказал это очень твердо. Веэн пристально посмотрел на меня:
- Это твое окончательное решение?
- Окончательное.
- Дело твое. Где нэцкэ бамбук?
Я опустил руку в карман и вынул обе нэцкэ - бамбук и стрекозу. Краснухин так торопился меня выпроводить, что я забыл вернуть ему стрекозу.
- А ну покажи, что это у тебя?!
Веэн внимательно рассмотрел стрекозу.
- Краснухин дал?
- Краснухин.
- Зачем?
- Дал.
- Забавная нэцкэ.
- Забавная.
- Надеюсь, ты мне ее оставишь?
- Как же я могу вам ее оставить?
Веэн вынул из шкафа фигурку, изображавшую крестьянина верхом на буйволе. Вечер, кончилась работа в поле, крестьянин возвращается домой, отдыхает, сидя верхом на буйволе, поет свою песню. Это была хорошая нэцкэ. От нее веяло тишиной, спокойствием, умиротворенностью свершенного трудового дня.
- Отдашь ему буйвола.
- А если он не захочет меняться?
- Поставишь его перед совершившимся фактом.
Я положил стрекозу в карман.
- Этого я не сделаю.
Некоторое время Веэн пристально смотрел на меня. Честное слово, мне казалось, что он сейчас бросится отнимать у меня нэцкэ. От этих собирателей всего можно ожидать. Когда дело касается их коллекции, они становятся форменными психами.
Веэн не бросился отнимать у меня фигурку. Некоторое время он молчал, потом сказал:
- На твой паспорт сдана нэцкэ в антикварный, кажется музыканты… Если она продана, надо получить деньги.
- Дайте квитанцию, я пойду получу.
- Я удивился тому, что от тебя приняли ее на комиссию. При получении денег они обязательно потребуют, чтобы пришли твои родители.
- Мои родители в отъезде.
- Приедут.
Мне не слишком хотелось, чтобы об этом узнали мои родители, - зачем им знать какой-то случайный эпизод моей жизни? Тем более, что я последний раз встречаюсь с Веэном. Но Веэн меня шантажирует, хочет воспользоваться этой злополучной квитанцией. Ну и черт с ним! Я сам все расскажу своим старикам. Конечно, мне не хочется их огорчать. Я всегда предпочитаю, чтобы со мной случилось что-либо плохое, а не с ними. Если у человека и бывает тревога, то именно за близких ему людей. Когда я представляю себе какие-нибудь опасные ситуации: нападение бандитов, например, или стихийное бедствие - землетрясение, наводнение, мне становится беспокойно прежде всего за моих стариков. И хоть мой папа гораздо сильнее меня, я беспокоюсь за него больше, чем за себя. И все же лучше неприятное объяснение с отцом и матерью, чем вязнуть дальше в этой истории. Лучше признаться в плохом, чем продолжать его.
- Хорошо, - сказал я, - когда вам понадобится получить деньги за музыкантов, я это сделаю.
22
Утром ко мне явился Игорь.
- Дрыхнешь, старик?
- Лежал, читал.
- Бальзак… - Игорь повертел в руках книгу, потом положил. - Архаика, каменный век… Как ты сквозь это продираешься?
- Продираюсь.
- Бесконечные описания, никому не нужные детали, занудство, недержание мысли.
- Зато какие мысли!
- Писатель не должен высказывать своих мыслей: рассуждения автора мешают читателю думать самому.
- Все зависит от количества серого вещества в мозгу, - возразил я. - Меня лично мысли Бальзака поражают своей глубиной. И какие страсти, какие образы! Растиньяк! Или Вотрен - могучая фигура!
Игорь снисходительно улыбнулся:
- Мелодрама, провинциальный театр, буффонада, страсти-мордасти… В сущности, единственная тема Бальзака - деньги, как делать деньги.
- Не просто деньги, а разрушительная сила денег в обществе, которое…
- Общество здесь ни при чем, - поморщился Игорь так, будто мои рассуждения доставляют ему физическую боль. - В любом обществе деньги - главная сила, и не будем закрывать на это глаза… Кстати, о деньгах. Веэн велел получить с тебя должок.
- Какой должок?
- Пятнадцать талеров.
- Какие пятнадцать талеров?
- Два с полтиной - шашлычная, помнишь? Еще два с полтиной - транспортные расходы. Костя за тебя платил десять - пикник. Итого пятнадцать.
- Но ведь ты сказал - на пикник по пятерке, - только сумел пролепетать я.
- Да, с носа. А кто должен платить за твою даму?
- Но почему именно сейчас?
- Старик, никто не наступает тебе на горло, ни тебе, ни твоей песне. Зайди к Веэну и договорись, он пойдет тебе навстречу.
Я вынул деньги и молча отсчитал пятнадцать рублей. Все ясно! Они хотят, чтобы я пришел с повинной, но я не приду с повинной.
- Сразу видно делового человека, - проговорил Игорь с кислой миной. Не ожидал, что я отдам деньги.
- Сразу видно мелкую душонку, - ответил я.
- Ты о ком?!
- О Веэне.
- Зачем так грубо…
- И за тебя я рад. Наконец ты нашел свое истинное призвание. Из тебя получится отличный сборщик налогов.
- Старик, есть вещи, за которые бьют по морде!
- Ах так! - воскликнул я. - Ты хочешь получить и этот долг?
Здесь я должен рассказать про эпизод, с которого начал записки, - за что Шмаков стукнул Игоря в подбородок. Я должен был стукнуть, но Шмаков стоял ближе и опередил меня. Схлопотал же Игорь за то, что не закрыл дверь лифта. Стоял на площадке восьмого этажа, трепался с Норой, а лифт его дожидался. Жильцы выходили из себя: лифт месяц не работал, теперь работает, а ехать нельзя, изволь дожидаться, когда Игорь перестанет трепаться с Норой. Мы со Шмаковым Петром стояли внизу и дожидались, чем кончится эта заваруха, было ясно, что ничем хорошим она не кончится. И когда Игорь наконец спустился и вышел во двор, мы ему заметили, что не следует быть эгоистом. Он ответил чересчур пренебрежительно и схлопотал в подбородок. От Шмакова Петра. И если бы не вмешался Веэн, то и от меня схлопотал бы. Об этом я сейчас ему и напомнил.
- После такого разговора мы вряд ли будем продолжать знакомство, - объявил Игорь высокомерно, впрочем делая шаг назад.
Я распахнул входную дверь.
- Сае нара!
По-японски это означает "до свидания". Но у меня оно прозвучало как "Позвольте вам выйти вон!".
Здорово я показал Игорю на дверь, классический жест! "Позвольте вам выйти вон!" Отлично сработано! Отбрил я их, мелкие, ничтожные душонки. Думали купить меня за пятнадцать рублей, кусочники несчастные!
Конечно, моему бюджету они нанесли сокрушительный удар. Интересно, сколько у меня осталось? Страшновато подсчитывать, но надо смотреть правде в глаза.
Я обалдел: шесть рублей - вот все, что у меня осталось. На что же я буду жить? И куда я столько профукал?
Пятнадцать - Веэну. Крепко он меня подрубил! И не следовало отдавать - ведь я выполнял его поручения. Но поздно думать об этом, надо смотреть правде в глаза…
Итак, пятнадцать рублей Веэну… И почему все сразу? На худой конец, мог бы отдавать частями. Ужасно жалко! Веэн отлично знает, что я сейчас один и взять мне негде. Безжалостный человек! Ладно! Не умру. И надо смотреть правде в глаза.
Итак, Веэну пятнадцать рублей… Если бы… Но кончено с этим, не желаю даже думать… Веэну - пятнадцать, плавки - три с полтиной, парикмахерская - два тридцать, кофе с Игорем и Костей - восемьдесят (мог обойтись без кафе, ни одного поэта или артиста я там не увидел), телеграмма маме (сыновний долг!). Обеды вчера, позавчера и позапозавчера, кино с Зоей - рубль, такси с Зоей - еще рубль, на метро ездил, газировку пил, мороженое ел… Черт возьми, придется быть поэкономнее!
Итак, железный бюджет! Утром яйцо всмятку, стакан чая и хлеб с маслом. Чая мама оставила целую коробку, масла тоже здоровый кусище, сахара - пачка, соли - вагон… Куплю сразу десяток яиц - на все десять дней. В обед тарелка супа, ужин отдай врагу… В тридцать копеек можно уложиться. Трешка у меня остается - схожу с Зоей три раза в кино. Конечно, никаких такси. Интересно, почему Зоя так любит такси?
Я тут же отправился в магазин, купил десяток яиц и увидел там пакетики с супом. Разведешь такой пакетик в кипятке и получаешь две тарелки супа. Красота! И не надо ходить в столовую. Я купил пять пакетиков - десять обедов есть! Потом купил пять плавленых сырков - десять ужинов есть! Я обеспечен едой до самого маминого приезда.