А потом сложилось так, что ей пришлось отправиться в путешествие, она поглядела мир, и с тех пор у нее внутри что-то непрерывно зудит - особенно в это время года, когда по бледному небу пролетают гусиные клинья, а невинные зеленые листочки в долинах скукоживаются от первых заморозков.
Она окинула взглядом кухню. Надо бы подмести. Неплохо бы вымыть посуду. Стены кое-где тронуты плесенью. Все надо делать, все. Дел столько, что руки опускаются и не хочется ни за что браться.
Сверху донеслись гусиные кличи. Она посмотрела в небо. Высоко, меж облаками, гуси клином устремлялись в путь.
Летят в теплые страны, о которых матушка Ветровоск только слышала и в которых никогда не бывала.
Как заманчиво...
Члены избирательного комитета расселись вокруг стола в кабинете господина Нечаста Бадьи, нового хозяина Оперы. По обе руки от него расположились Зальцелла, главный режиссер, и доктор Поддыхл, управляющий хором.
- Следующим пунктом, - произнес господин Бадья, - у нас идет... ну-ка, посмотрим... ах да. Кристина... Потрясающе смотрится на сцене, правда? И фигурка что надо. - Он подмигнул доктору Поддыхлу.
- Фигура отличная, - бесстрастно согласился доктор Поддыхл. - Жаль, что фигурой не поют.
- Вот они, творческие натуры... Неужели вы не понимаете, на дворе век Летучей Мыши! - воскликнул Бадья. - Опера - это коммерческое предприятие, а песенки можно распевать и на улице.
- Это вы так считаете. Однако...
- Представление о сопрано как о дамочке пятнадцати акров в обхвате и в рогатом шлеме давным-давно устарело.
Зальцелла с Поддыхлом переглянулись. Значит, вот какой у них новый хозяин...
- К сожалению, - язвительно откликнулся Зальцелла, - по-прежнему актуально представление о сопрано как о певице с приемлемым певческим голосом. У нее хорошая фигура, это верно. И она не без... искорки. Однако петь она не умеет.
- Но ее ведь можно научить! - возразил Бадья. - Несколько лет в хоре и...
- Да, быть может, после нескольких лет в хоре, если я, конечно, столько протяну, она станет вполне посредственной певичкой, - отозвался доктор Поддыхл.
- Э-э, господа... - Бадья взмахнул рукой. - Гм-м. Ну ладно. Значит, карты на стол, так вы хотите? Хорошо. Я человек простой. Вокруг да около не хожу, говорю все напрямую, черное называю черным, а белое...
- Да-да, мы очень хотели бы познакомиться с вашим взглядом на вещи, перебил его Зальцелла.
"Вот, значит, какой хозяин нам теперь достался... - снова подумал он. Выбрался из грязи в князи и страшно горд своими достижениями.
Путает грубоватое добродушие и честность с обыкновенным хамством. Рискну поставить доллар, он считает, будто бы ему ничего не стоит распознать человека, внимательно посмотрев тому в глаза и пожав ему руку..."
- Я прошел через мельницу жизни, - продолжал Бадья, - и сам замесил свою судьбу...
"Может, ему лучше было какую-нибудь пекарню купить?" - уныло подумал Зальцелла.
- ...Но я должен поставить вас в известность, что здесь замешаны некоторые, з-э, финансовые интересы. Ее отец, он, э-э, одолжил мне в свое время изрядную сумму на покупку этого заведения. Тогда же он выразил обеспокоенность судьбой своей дочери. Искреннюю отцовскую обеспокоенность. Если мне не изменяет память, то дословно он выразился так: "Смотри, не вынуди меня потом переломать тебе ноги". Я, конечно, не рассчитываю, что вы, творческие натуры, это поймете. Это ведь бизнес. Но мой девиз таков: береженого боги берегут.
Зальцелла засунул руки поглубже в карманы жилета, откинулся в кресле и принялся тихонько насвистывать.
- Понятно, - произнес Поддыхл. - Что ж, такое случается не впервые. Хотя, вообще-то, больше проблем с балеринами.
- Нет-нет, это тут совершенно ни при чем. Чисто деловые отношения, поспешно уверил Бадья. - Просто к деньгам, как бы сказать, прилагалась эта девушка, Кристина. И вы ведь не станете отрицать, со внешностью у нее действительно все в порядке.
- Нам-то что? - пожал плечами Зальцелла. - Это ведь ваша Опера. А как насчет... Пердиты?..
Они улыбнулись друг другу.