Только задумайтесь, сколько новых возможностей даёт вам ваше положение! Не думайте о космосе, когда стараетесь заснуть. Сосредоточьте ваши мысли на самом себе, вспоминайте о чем-нибудь приятном, о детстве, например.
Сигнал часов известил Джилета, что его личное время подходит к концу и ему пора возвращаться к своим обязанностям. Лунзи встала, дождалась, пока поднимется Джилет.
– Приходите ещё, когда выпадет свободное время. Поговорим. Мне хочется побольше узнать о разработке месторождений драгоценных камней, – гнула своё Лунзи.
– Не только вам, но и доброй половине юнцов, которые не так давно начали работать на платформе, – добродушно проворчал Джилет. – И все-таки, доктор, то есть Лунзи, как я могу заснуть, если это буквально гложет меня?
Мы ещё так далеко оттуда, но это ощущение не даёт мне заснуть.
– Я, пожалуй, не буду пичкать вас лекарствами. Но я сделаю это, если вы будете настаивать, заявляя, что это входит в мои служебные обязанности.
Постарайтесь теперь сосредоточиться на том, что находится здесь, рядом с вами и вокруг вас. А когда забредете на обзорную палубу, ни в коем случае не выглядывайте в окно, вместо этого смотрите только на стену. – По-прежнему улыбаясь, Лунзи по-дружески сжала руку Джилета. – И очень скоро вид стен до того вам осточертеет, что непреодолимое желание увидеть что-нибудь новенькое заставит вас снова обратиться к звездному небу.
Когда Джилет ушел, Лунзи налила себе чашку крепкого горячего кофе из синтезатора, стоявшего в коридоре, и вернулась в свой кабинет. Пока все детали беседы с Джилетом были ещё свежи в памяти, она подсела к компьютеру, чтобы ввести результаты своих наблюдений в специальный файл.
Она считала, что со временем его психика полностью восстановится.
Очевидно, когда его только вывели из холодного сна, с ним поработали эксперты. И кто бы ни входил в группу консультировавших его психологов, ему дали очень своевременные и верные рекомендации по реабилитации.
Джилет заработал свою агорафобию при исполнении служебных обязанностей.
Профессиональный риск… Лунзи с тревогой и удивлением подумала о том, как много в космосе потенциальных агорафобов. Они просто ещё не подверглись какому-либо сильному воздействию, способному дать заболеванию толчок, который явится причиной перехода болезни из скрытой в явную фазу.
Возможно, другие члены экипажа тоже ходят по лезвию ножа. Не проявлялись ли у кого-нибудь ещё подобные симптомы?
Лунзи недовольно прогнала эту мысль. Она мрачно подумала, что сама себя пугает. «Я сама скоро должна буду лечиться от паранойи, если утрачу бдительность». Но на душе у неё по-прежнему было тяжело. Она в который раз пожалела, что не может все это обсудить с Фионой. Она всегда советовалась с дочерью, даже тогда, когда та была ещё совсем ребенком. Лунзи взяла в руки голограмму. Девочка росла, менялась: вот уже с маму ростом. «Она станет настоящей женщиной, когда я вернусь». Вся неудовлетворенность, которую испытывала Лунзи, проистекала оттого, что рядом не было никого, с кем она могла бы поговорить по душам. А ей так этого хотелось! Она чувствовала себя очень одинокой в своей отдаленной комнате. Её «рабочее время» закончилось, и она собралась пройти по коридору в комнату отдыха, чтобы посмотреть, нет ли перерыва у кого-нибудь ещё.
Вдруг Лунзи обратила внимание, что обычный гул двигателя изменился, стал каким-то более напряженным. Вместо привычного урчания он как-то истерически подвывал. И к этому вою добавилось некое дребезжание, усилившее вибрацию до такой степени, что у Лунзи зуб на зуб не попадал.
Это же пытались запустить боковые двигатели!
«Внимание всем! – раздался из репродуктора голос капитана Косимо. – Объявляется тревога! Мы в критической ситуации.