- Классики писали, - согласился Коваль. - А Крапивцев родом из села?
- Куркуль...
- Трудно поверить вашим словам, - нарочито резко возразил Коваль. Ерунда это!
- Вы не понимаете простой вещи, - завелся Петр Емельянович. - Теперь ему легче участок к рукам прибрать.
- Не понимаю. Каким образом?
- Очень просто. Таиска хотела когда-то продать дачу Крапивцеву. Беднота же! Обрабатывать не могут. С соседями скандалы. А Борис - ни в какую... А теперь зачем она ей, эта дача. Тут еще сестра приехала из капстраны. Вдруг заберет с собой. А Крапивцев - первый покупатель...
- Не продаст она ему, - возразил Коваль. - Если отравил мужа.
- А это не доказано... Он и похороны взял на себя. Таисия без памяти лежала. И поминки устроил - они же вроде бы друзьями были. Хотя и ругались, но Борис частенько у соседа выпивал. На могиле Крапивцев слово сказал и слезу пустил... Нет, она только ему продаст.
- А как он на себя оформит?
- Зачем на себя? - удивился непонятливости Коваля Петр Емельянович. Если на себя не сможет, то есть у него дочка и зять. Другая фамилия, другая семья. Вот и соединят участки...
- Нет, не продаст Таисия Григорьевна, - все еще возражал Коваль. Если милиция установит, что отравил Крапивцев, то не то что землю прикупать - хватит ему и территории колонии, а может, и тюремной камеры. А то и...
- Милиция установит? Вы наивный человек, Дмитрий Иванович! Что милиция сделает? Это же не просто - доказать. Никто не будет с этим морочиться...
- Вы так говорите, будто знаете, чем занимается милиция.
- А вот и знаю, - похвастался Петр Емельянович. - В этом или в другом, им важно вовремя дело закрыть, чтобы процент был хороший. Я им не судья, они такие же люди, как все. А где вы видели человека, чтобы себе на плечи лишние мешки взваливал... Разве только когда из колхозной кладовой в свою хату несет. - И он засмеялся, довольный своей придумкой.
- Нужно быть очень жестоким, чтоб отравить ради какой-то выгоды.
- Крапивцев и есть жестокий. Он даже свою собаку отравил за то, что курей гоняла... А думаете, кто моего кота убил? Его рук дело, никого больше... Борис ему в глаза говорил, что он торгаш, и на собрании выступил, мол, есть такие, что наживаются на садовых участках. И как пример привел Крапивцева. Даже куркулем назвал и требовал исключить из кооператива. Правда, и Крапивцев на него писал. Чтобы Бориса лишили земли, мол, так запустил участок, так гусениц расплодил, что они лезут на соседние сады...
- Какой это куркуль, на шести сотках, - подначивал Коваль, интересуясь, что еще скажет его собеседник о Крапивцеве.
- А такой, что и "Жигули" покупает.
- Так ведь работают... Своим трудом...
- Правильно. Но еще лучше, если бы они не драли шкуру с людей на Бессарабском рынке.
- А вы, простите, Петр Емельянович, что делаете на своих сотках? полюбопытствовал Коваль.
- У меня земля тоже не гуляет. Есть грядочки - помидорчики, огурчики, пять яблонь, но для себя, не на продажу, и чтобы руки не скучали...
На дворе свирепствовал август. Солнце заливало окна пивной, подгоняя людей ближе к стойке, за которой колдовала над бочкой с пивом Мотря.
Коваль решил, что ничего дельного сосед не скажет, и, взглянув на часы, кивнул на прощанье. Нужно было еще расспросить продавщицу ларька, в котором часу приходил в тот вечер за бутылкой вина ее постоянный клиент Борис Залищук.
Обескураженный Петр Емельянович остался в одиночестве и сердито посматривал на пустые кружки перед собой.
5
От экспертов лейтенант Струць возвращался в хорошем настроении. Черт возьми, как здорово получилось: он, молодой сотрудник уголовного розыска, самостоятельно вышел на короткую прямую, которая приведет к раскрытию преступления, - нашел во дворе Залищука граненый стакан со следами отравы.