На левом берегу Днепра начиналось большое строительство, и машины с цементом, арматурой, кирпичом, готовыми блоками, поднимая серую пыль, грохотали по короткой улочке, которая вела от станции метро к Русановским садам. Шаг за шагом белые многоэтажные великаны приближались к дачам. Уже были оставлены хозяевами обреченные на слом домики бывшей Никольской слободки. Наспех забитые досками, они мертво смотрели друг на друга пустыми окнами.
Петр Емельянович принес пиво, поставил перед Ковалем кружку и с таким заискивающим видом сказал при этом: "Ваша в правой руке", что подполковник заподозрил, уж не догадался ли тот, кто перед ним.
Постепенно Коваль снова перевел беседу на интересующую его тему.
- Вы ничего не знаете, - таинственным шепотом заговорил Петр Емельянович. - Борис не просто умер. Его отравили. - Он умолк и огляделся, словно боялся, что его подслушают. Потом придвинулся к Ковалю. - Вы мне симпатичны... Я вам скажу. О Борисе только я догадался...
- Да? - засомневался Коваль. Он понял, что про эксгумацию трупа Залищука здесь все уже знают.
- Истинно говорю. А потом и милиция догадалась и выкопала, чтобы проверить.
- И что же?
- Подтвердилось. Скажу вам, Дмитрий...
- Иванович, - подсказал Коваль.
- Так вот, Дмитрий Иванович, подтвердилось. А кто отравил - загадка.
- Безусловно, - согласился Коваль.
- Вы тоже слышали? - удивился собеседник.
- Краем уха.
- И кто же, по-вашему?
- Если бы я знал, - искренне вздохнул Дмитрий Иванович.
Петр Емельянович еще ниже склонился к Ковалю и прошептал:
- Я и об этом догадываюсь.
Дмитрий Иванович развел руки и посмотрел на собеседника с таким почтением, что тот еще больше заважничал.
- Сосед его, Крапивцев.
- Да ну? - удивился Коваль. - Сосед? Как же так?
- Тяжелый человек.
- А милиция?
- Не догадывается... Да что ей... Не напиши люди, закопали бы навечно беднягу Бориса... Милиция старается побыстрей все закрыть. Чтобы мороки было меньше.
Дачник засмеялся, и подбородок его опять округлился.
Коваль вынужден был тоже улыбнуться...
- А зачем это ему, соседу?
- Крапивцеву?.. Там тонкое дело... Давайте еще по одной? А?
- Теперь я беру. - Коваль, взяв кружки и подражая соседу, сказал: Правая - ваша, левая - моя.
В пивной прибавилось посетителей, исчезли запыленные цементом и мелом комбинезоны: окончился обеденный перерыв. Новые люди не интересовали Коваля. Не ради них он приехал сюда.
- Крапивцев, - распалялся собеседник Коваля, - это такой... Ему все земли мало... Как только его приняли в наш садовый кооператив! Одни деньги волнуют. С каждого сантиметра сдирает... Вот и задумал прикупить участок Бориса Сергеевича. У того все запущено... Трава, сорняки. Лето, весну и осень живут, но рук не прикладывают. Оно, конечно, так неправильно, но спину гнуть и семью губить на этой земле, как делает Крапивцев, тоже не по-людски. Жадность человека съедает. По-моему, не мог смотреть, что у соседа земля гуляет. Спать не мог, дышать не мог, жить не мог... - Петр Емельянович отпил из кружки и, облизав губы, важно добавил: - Инфляция души произошла...
- Но чтобы убить за это человека... - недоверчиво произнес Коваль.
- Можете себе представить... Я читал, кажется, у Эдгара По, - я сам экономист, сейчас на заслуженном отдыхе, пенсия приличная, время есть, читаю... Так вот, Дмитрий Иванович, там один человек не мог терпеть соседа только потому, что у того было круглое лицо. Как полная луна. И вот не выдержал, выстрелил из ружья в соседа. Психологический рассказ. Произошла инфляция души - и все!.. - Петр Емельянович, которого Коваль мысленно называл Мефистофелем, замолчал и припал к кружке. Затем, отставив ее и вытерев губы, многозначительно заметил: - А тут дело посерьезнее, чем какая-то физиономия. Еще Толстой писал о власти земли над крестьянином. Все классики разве не об этом писали? Почитайте Ольгу Кобылянскую, ее "Землю". Брат на брата шел...