Прежние Стражницы не рискнули подойти близко к этой бурлящей бездне. Все, что они смогли сделать, — это создать остров, который скрыл бы воронку, чтобы в нее никто больше не попался».
— Но что потом произошло с волшебницей?
«Мне это неведомо».
Это заявление ошеломило нас. Ведь мы-то были искренне убеждены, что Оракулу известно абсолютно все.
Значит, мы должны проникнуть в воронку?
Но как?
Оракул вытянул руки вперед. Между ними появилась вращающаяся лента, по форме напоминавшая восьмерку.
«Вы знаете, что это?»
Ну я на математике все-таки времени даром не теряла.
— Это лента Мебиуса. Что-то вроде… символа бесконечности.
«А теперь?»
Фигура неуловимо изменилась. Теперь она стала обычной восьмеркой. Просто два соединенных друг с другом круга: один намного меньше другого.
— Это всего лишь обыкновенная восьмерка.
«А что произошло с бесконечностью?»
— Я… Я не понимаю…
«Волшебница нашла способ исказить природу. Она действовала с такой грубой силой, что часть времени и пространства скрутились в отдельную небольшую петлю. Скажем, как вот этот меньший круг. Я вижу все, что творится в большом круге Бесконечности, но в ее маленький круг я войти не могу. Вы можете, потому что она сама этого хочет. Разве вы не слышали ее зова?»
Я вспомнила голос, который слышала во время первого гадания. Тот голодный, ледяной голос: «Иди…»
Меня передернуло.
— Вы считаете, что мы должны позволить этой штуке засосать нас? — спросила Ирма, и в ее голосе сквозило отвращение.
«Я думаю, вы поступите так, как должны. Доверьтесь своему сердцу».
Сводчатый зал с колоннами исчез. Мы перестали ощущать присутствие Оракула.
Мы в полном смятении переглянулись.
— Он такой обжигающе холодный… — прошептала я.
— Он мерзкий, — заявила Корнелия. — и неестественный.
Как Питер мог пройти сквозь него? Ведь он точно прошел. Ему некуда было больше деться отсюда. Кроме того, водоворот был единственным правдоподобным ответом на вопрос, как мог кто-то находиться по ту сторону воды, земли и воздуха и при этом оставаться в живых. Во всяком случае, я надеялась, что он остался жив.
— Возможно, нас защитит Сердце Кондракара, — тихим неуверенным голосом произнесла Вилл.
— Вообще-то… я моту пойти одна, — сказала я. — Питер — мой брат.
— Ни за что! — отрезала Ирма. — Этой штуке нужна чародейка. Так давайте дадим ей немного больше, чем она хочет. Не одну чародейку, а пятерых, и пусть подавится.
Она потянулась с деланной ленью и как будто стала немного выше. А потом Ирма и вправду начала преображаться. Вилл последовала за ней, то же проделали и остальные. Как говорит Ирма, принимая обличья чародеек, мы становимся больше, чем просто мы. И дело тут не только в крылышках или красивых нарядах, хотя и то и другое здорово. Чтобы понять, о чем я, вы должны нас увидеть…
Корнелия, конечно, выглядит элегантно и безупречно, как и всегда. Но самое интересное, что и все с остальные тоже выглядят безупречно. Все красивы, но каждая в своем ключе.
Опущения тоже меняются. Тебя охватывает спокойствие и уверенность, что всё в твоих силах. Мы обязательно должны найти Питера, — сказала я. — И давайте сделаем это поскорее.
Взявшись за руки, мы подошли к бортику каменного бассейна. Стоит сделать еще один шаг, и мы упадем туда. Ирма окинула взглядом противную зеленую не-воду:
— Обычно я принимаю ванны погорячее. Но если надо, я готова…
— Сердце Кондракара, защити нас, — произнесла Вилл, закрывая глаза. А потом мы прыгнули.
Я не хотела бы повторить это еще раз. Никогда, Холод был до того сильным, что обжигал, как огонь. Со всех сторон давило и расплющивало, я совершенно не могла дышать. Рука Хай Лин резко вырвалась из моей ладони; несколько отчаянных мгновений я цеплялась за Вилл, но и ее унесло прочь.