И тут Емельян Иммануилович доказал, наконец, что не зря, нет, не зря услаждал он себя беседами с "Протеем" на 1827 дежурствах.
Глаза у него хищно блеснули, но он успел погасить этот свой разбойничий взор прежде, чем прорычал:
- Возможно, и не существует. Это для вас, гоститель мой залетный. А для тех, кого вы имитируете? Для тех, облик с кого снимаете? Или сдираете? - Он стукнул ребром ладони себе по колену и сыпанул, как горох, вопросы: - А у прототипов не возникает проблем? На них это не отражается? Отвечать за сегодняшнюю фантасмагорию, измысленную вашими спецслужбами занебесными, - здесь отвечать, на грешной Земле, кому придется? Старшему Инспектору Сената Шервинскому?! Или, может быть, его уже нет в живых? Молчите? Значит, вам абсолютно безра-а-а-а... От сильнейшего волнения мой собеседник начал заикаться.
Пришлось _в_ы_с_в_е_т_и_т_ь_ в бассейне светло-голубое прозрачное яйцо, в центре которого блаженно покоился, будто несомый тихоструйными зефирами, Святослав Шервинский. Глаза его были открыты, и улыбка сладострастия чуть растягивала бледные тонкие губы. Тысячи зеленых гибких водорослей вырастали из розового тела, наслаждавшегося забытьем, и пропадали за гранью _в_ы_с_в_е_ч_е_н_н_о_г_о_ объема.
- Как видите, он жив, любезный Емельян, жив и даже сбросил путы тяготения, - сказал я. - Более того, могу предсказать: он будет жить чрезвычайно долго. По земным, как водится, меркам.
- Но эти присоски... они как змеи... - Узник содрогнулся от отвращения... - Что они высасывают из него? Кровь? Информацию?
- А если не высасывают, а кое-что вливают? - возвысил я голос. Положим, вливают долголетие... капля за каплей... грядущие секунды, недели, десятилетия. И заметьте вот еще что. Иллюзия в вашем бассейне - это сон Шервинского, вы наблюдаете сон как бы со стороны. Угодно ли знать, что сейчас происходит с _п_р_о_т_о_т_и_п_о_м_ на самом деле?
- Еще как угодно, - дерзко ответствовал созерцатель чужого сна.
И _в_ы_с_в_е_т_и_л_о_с_ь_.
Высветилось в бассейне Емельяну Иммануиловичу: средь небесных полей подобие дискомедузы, изяществом и благородством форм повторяющей мавзолеи восточных владык.
- Ба, да это смахивает на тот корабль, возле Юпитера! - радостно воскликнул он, указуя пальцем в бассейн, где дискомедуза величественно парила в окружении звездных скоплений. - Только размерами поскромней, да и намного.
- Ошибаетесь. Размерами дискоид примерно с земную Луну.
Тем временем испещренное огнями тело космомедузы начало заметно пульсировать, и с каждой волною пульсации картина Вселенной менялась. Емельян мог созерцать:
И "вертушку" Галактики из Гончих псов,
И ужасающий вихреворот Туманности Андромеды,
И звездный мост в мильоны лет световых, перекинутый
между Галактиками в Рыбах,
И "Осу",
И "Мышек"-игруний,
И "Антенн" диковинные усы,
И две оскаленные морды вампиров в Лебеде,
И Лиры дымящееся кольцо,
И Ориона туманность, где легче всего угадывалось
лицо спящего монстра-циклопа,
И похожую на исполинского кондора взорвавшуюся
Галактику М 32...
- Что ж это у вас, вроде тренажа для звездолетчиков? - осведомился вдруг Емельян, не отрывая глаз от бассейна.
- Думайте как вам угодно. Но перед вами - истина, явь. Именно в эту минуту Святослав Шервинский осуществляет свою заветную мечту: он странствует среди звезд. Как истинно и то, что вы - единственный земной свидетель картины его странствий.
- Пусть так. Принимаю вашу оптическую игру. Но где же сам странник? Шервинский - где?
- Вот он! - И я _п_о_д_с_в_е_т_и_л_ серебристо-фиолетовым космомедузу.
- Внутри корабля?
- И внутри, и снаружи. Корабль - это и есть сам Шервинский. Превращенный в живой корабль размерами с земную Луну.