Многое можно. Но нет программы дальнейшего полета, авария уничтожила звездный код, как если бы пуля пронзила мозжечок человека, понимаете? И восстановить код по обрывкам, по осколкам может только "Протей".
- Но "Протей" заблокирован! Он ничего не может! - воскликнул Емельян.
- "Протей" мог предусмотреть и эту ситуацию. Даже наверняка предвидел.
- Какую ситуацию? Что предвидел?
- Ситуацию, когда вы решитесь на второй этап и разблокируете "Протея" хотя бы ненадолго. Главному оператору это не так уж трудно.
- Бывшему Главному, - тихо сказал он. - Но кто даст мне знать о втором этапе? Кто меня подпустит к пультам?.. Погодите... Неужели Сенат все ж поверил мне, и все-таки обнаружили корабль у Юпитера, как я им говорил на мерзких этих допросах, говорил, хотя меня и подняли на смех. Значит, Сенат готов помочь пришельцам и отпустить их восвояси? Но земные рейдеры, помнится, прочесали все окрестности Юпитера и ничего не нашли...
- И не найдут ничего. По получении лунорадуния корабль пришельцев, первым делом, переместился в другое место Солнечной системы, весьма далеко от Юпитера. Это же яснее ясного. Инстинкт самосохранения действует во всей Вселенной. Поверьте, корабль не желает иметь дело ни с Сенатом, ни тем более с теми, кто Сенату бездумно подчиняется. Общение с мгновенно живущими не входит в его планы.
От возбуждения Емельян схватил ветку жасмина, сломал ее,начал поводить белым цветком по виску. Я молчал. Он и сам, кажется, начал кое о чем догадываться.
- Вы говорите, Старший Инспектор, так уверенно, словно прибыли сюда...
- ...оповестить вас, Емельян Иммануилович, о возможности начать и завершить второй этап, - докончил я.
- Значит, вы поможете мне проникнуть к "Протею"? Но кто меня убедит, что это не розыгрыш, не чья-то хитрая уловка?
- Это сделаю я, Старший Космонавигатор.
- Каким образом? - будто почувствовав подвох, он отступил на шаг назад. - А если я сейчас выбегу из сада, подниму тревогу? Почему я должен верить Старшему Инспектору Сената, того самого Сената, который меня сюда и сослал? Почему?
- А вот почему, - отвечал я и, взявшись двумя пальцами за "молнию" на униформе, медленно провел замком от горла до пояса. - Вот чему. - И широко распахнул полы.
Точно судорога прошла по его лицу. Немигающими глазами, с дрожащим от ужаса жасмином у виска, созерцал он, как внутри меня то и дело вспыхивали змеистые молнии, восставали и разрушались протуберанцы, как вершилось светопредставление. Некоторые молнии напоминали цепи земные, якорные, и неземные - как для оснастки галактических вихрелетов. А на ячеистой поверхности прозрачного моего тела мигали точечные огни, все больше с синеватым отливом, как бывает на звездных атласах. Время от времени на остриях этих огней восставали крутящиеся, как веретена, черно-серебристо-фиолетовые вихри.
Молчание длилось 56 секунд. Затем узник меня удивил. Он пригнулся, весь сжался, голову втянул в плечи и, на цыпочках подойдя ко мне, провел ладонью вдоль моей груди, почти касаясь ячеек. Вихри-веретенца свободно пронизывали ладонь.
- Царица небесная, я сразу заподозрил: что-то в вас не так, пропел он в восхищении.
- Что именно?
- Едва вы вошли и окликнули меня, я сразу почувствовал волну той мыслительной эйфории, которой наслаждался наедине с "Протеем". И потом - постепенное преображение вашего голоса, да и всего облика: волосы посветлели, закудрявились, как у меня, цвет глаз переменился, шрам переполз с правой скулы на левую. О, у меня глаза зоркие, в операторы подслеповатых не берут. Пардон, насчет близорукости я слукавил... Как вам удается создавать такое подобие? Это надо же, стать точь-в-точь мною!..
- Для нас, космопротидов, проблем подобия не существует, - сказал я и разжал ладони. Полы униформы опали.