Признаться, сначала я разочаровался, хотя этого и следовало ожидать. Ведь атом по существу пуст. Если его увеличить до объема шара диаметром четыре метра, то в центре будет находиться ядро в четверть просяного зернышка, а на периферии несколько незримых пылинок - электронов. Поэтому в первый раз я ничего не увидел. Но я сумел сфокусировать волны тяготения так, что объем уменьшился до кубического сантиметра, атом кажуще уплотнился, и только тогда, добившись предельного увеличения, я увидел его, как вижу яблоко на столе. Он выглядит как туманное, не имеющее резких границ слабосветящееся чарующим зеленоватым светом пятно, в центре которого выделялся неподвижный, но уже более четко очерченный комок - ядро. Бешено вращающиеся вокруг ядра электроны сливаются в сплошное облако.
С помощью специального механизма я как бы замедлил время вращения в двести миллиардов раз. Ох, и заманчивая картина открылась взору!
Величаво и грациозно плывут по орбитам электроны. Впрочем, даже не плывут, а как-то размываются по ним. Электрон - вовсе не шарик. Он не твердый и не мягкий. Его не надуешь и не сожмешь, не разорвешь и не продырявишь. Это что-то хитрое и непонятное, но ясно видимое - вроде размытого пятна, которое постепенно расплывается и, наконец, затухает совсем. Формы электрона я так и не рассмотрел: мельтешит перед глазами. Покажется вроде круглым и только я отмечу про себя этот факт, а он уже огурец не огурец, сапог не сапог. Даже мне однажды показалось, что электрон был похож на мою физиономию, рассматриваемую сквозь мокрое стекло. Мало того, эта физиономия состроила мне гримасу и стала отворачиваться.
Глядя на атом, я забывал об окружающем меня мире. Взорвись в комнате бомба, я бы и бровью не повел. Не удивительно, что, когда физиономия стала отворачиваться от меня, я не выдержал:
- Погоди, погоди! Эй, приятель, как тебя там!
Я сделал попытку протереть несуществующее стекло, но "приятель" исчез и вместо него появилась какая-то смятая рваная шина. Тут я оторвался от окуляра и, вернувшись к действительности, обругал себя. Опять увлекся!
Вот какая занятная штука - электрон. Часами можно наблюдать и не иметь никакого представления об его истинной форме. А ведь он имеет вес. Я считаю себя человеком среднего роста и средней упитанности и без труда высчитал, что во мне содержится пятнадцать граммов электронов.
А ядро, в котором практически сосредоточена вся масса атома, непрерывно пульсирует. Там властвуют могучие ядерные силы, крепко цементирующие между собой частицы - протоны и нейтроны. Они по сравнению с электронами очень массивны, все равно что орел по сравнению с колибри, но и об их форме ничего определенного сказать нельзя. Отличие, конечно, есть. Протон расплывчат и внутри него, в сердцевине, периодически возникают неясные блики молний. Нейтрон же, лишенный заряда, имеет постоянную не меняющуюся форму, но и о ней воздержусь что-нибудь сказать, дабы не навлечь на себя нареканий. Будь на моем месте Мюнхгаузен, он бы тут такого наговорил! Но я человек правдивый и чего не разглядел, о том и врать не буду. А кому интересно узнать поточнее, пусть сам себе сделает ядроскоп и любуется, сколько душе угодно. В общем очень забавные частицы. Понятно, рассматривал я атом в полной темноте и у меня мелькнула мысль, а нельзя ли увидеть частичку света - фотон? С этой целью я включил в камере крохотную лампочку, и свет мгновенно заполнил пустоту. Но для меня он распространялся чересчур медленно. Прошло около минуты, прежде чем я увидел первую партию фотонов. Я напряг зрение, но ничего примечательного в них сначала не нашел. Просто, слегка пульсирующая прозрачная масса, в которой невозможно различить границу между соседними фотонами. Однако приглядевшись, я заметил едва уловимые пляшущие вихорьки. Они отдаленно напоминали пружинящие спиральки. Это и были фотоны, неделимые наименьшие порции света или просто световые кванты. Я мог часами рассматривать свет, он притягивал меня к себе.
Квинт уже штурмовал ядерную физику. Пора было приступать к работе по спасению профессора Бейгера. Но Квинту я ничего не говорил. Рано пока. Пусть обживется и войдет в непривычные для него рамки жизни.
В завершение учебы я подвел Квинта к ядроскопу.
- В этой штуке ты увидишь атомы.
- Таких маленьких и увижу?
- Непременно. Какой атом хочешь?
- Хочу увидеть один из атомов молекул моего ногтя.
- Давай.
Квинт отрезал серпик ногтя. Я поместил его в камеру, включил питание и, настроив фокус, пригласил Квинта. Он пригладил волосы, принял серьезный, деловитый вид и только наклонился к окуляру, как гудение прекратилось. Ядроскоп вышел из строя.
- Тьма, - сказал Квинт, - не вижу атома.
- Ядроскоп отказал, - огорчился я. - Где-то неисправность. Неси ключи.
Когда агрегат наполовину разобрали, я опять нашел клопа. Да-да! Клопа, опять замкнувшего цепь. Коротко ругнувшись, я всей силой легких сдул пепел с контактов.
- Что ты сказал, не понял? - спросил Квинт.
- А… так, ничего. Собираем машину.
Откуда клопы берутся? Я хорошо знаю, что их у меня нет. Водились поначалу, но я с ними живо расправился. В аптеку за пиретрумом, за хлорофосными карандашами и аэрозольными баллончиками не бегал. От них, говорят, мало толку. Я сам приготовил яд. Предлагал его по доброте своей и соседям, а тетя Шаша на меня же и накричала: "Что вы мне эту заразу суете и какое вам дело до нашей живности?"
Значит, клопы переползали от соседей и почему-то именно в ядроскоп. Чем-то он их притягивал.
Сборка закончилась, я включил питание, и Квинт приник к окуляру.
Он смотрел сосредоточенно, плотно сжав губы. Иногда вздрагивал и подергивался.
- Ну как? - я похлопал его по плечу.
- Неужели все это в кусочке моего ногтя? Это вот… не поймешь что, то как саркофаги, то финики, а то… не знаю. И крутятся. Это и есть электроны?
- Они самые.
- Но почему такие разные?
- Электроны все одинаковые, но природа хитра. Нельзя увидеть электрон конкретно, какой он есть: он волна-частица. Эта волна и сбивает нас. А мозг услужливо подставляет нам давно привычные образы. Электрон скрывает свой истинный лик. Поэтому тебе и мерещатся саркофаги да финики.
- Вот не думал, что он такой забавный. И все это в ногте.
Я поставил реле времени ядроскопа на отключение через три минуты и спустился в подвал, чтобы разбить ящик, в котором принесли мумию. Квинту неприятно было бы увидеть его. Ящик разбил быстро и заодно решил навести порядок в подвале. Я давно это собирался сделать. Времени потратил довольно много, но торопиться мне было некуда. Меня увлекает любая работа и даже уборкой я занимаюсь с удовольствием.
Часа через два поднимаюсь наверх и останавливаюсь в недоумении: дверь настежь. Квинта нет. Я к соседям - они ничего не знают. Неужели он отправился разыскивать меня? Ему еще рано общаться с людьми и опасно гулять одному по городу. Нужно срочно найти его! И я бегом пустился в единственное место, где он мог против воли оказаться, - в психиатрическую больницу. Так и есть.
За дверью приемной я услышал приглушенный голос Квинта:
- Постою, не устал.
Я набрался смелости и потянул дверь на себя. Звуки стали отчетливее и разборчивей.
- Хорошо. Стойте, - ответил Квинту простуженный мужской голос.
- И постою, - заверил Квинт.
- Значит вы - мумия?
- Был. Сейчас уже нет.
- И давно вы э… воскресли?
- Только не воскрес. Я не Христос. С вами трудно разговаривать. Я был оживлен.
- Давно?
- В четверг третьего месяца.
- А до этого были мумией? Подумайте.
- Да, мумией. И думать не надо.
- Уж не египетской ли?
- Да, да. Вы совершенно правы. Египетской.
- А не фараоном ли вы случайно были?
- Вы угадали. Фараон. А что, похож?
- Настоящим?
- А как же. Сначала наместником, а потом и им. Но я был слишком жесток и меня убили. Между прочим, даже не знаю кто.
- Ваш адрес?
Адреса Квинт не знал. Я ему не говорил.
- Я спрашиваю адрес?
- Понимаю. Адрес. Но я его не знаю.
- Фамилия, имя.
- Квинтопертпраптех.
- Имя, отчество?
- Я же сказал. Квинтопертпраптех. Все вместе.
- Говорите по слогам. Так, так. Год рождения?
- Точно не знаю. У нас упорядоченного календаря не существовало, но запишите примерно четырехтысячный год до новой эры.
- Родные, близкие есть?
- Были когда-то. А где их мумии не знаю.
- С кем в настоящее время проживаете?
- С Филом. Очень хороший человек. Он меня оживил, и если бы не он, быть мне во веки веков мумией. Страшно подумать.
- Кто такой Фил?
- Как кто? Фил. Не знать Фила, величайшего ал… алкоголика нашего, то есть вашего, а в общем, сейчас уже нашего времени.
- Специальность?
- Фил всему научит. Мастер я.
- Чем занимаетесь?
- Сшиваю ядра.
- Как понять? Какие ядра?
- Атомные, конечно, и, конечно, не иголкой.
- Так. Все ясно. Проводите его. Палата 8.
- Куда? Зачем? Мне Фила искать надо.
- Не беспокойтесь. Это ненадолго.
За дверью раздались шаги и я услышал властный голос:
- Дать снотворное. Полный покой.
Бедняга! Я было рванулся вперед, но остановился. Своим появлением я не помогу Квинту. Увидев меня, он обязательно скажет: "Вот Фил. Он подтвердит сказанное". А если я расскажу правду, нас уложат вместе. Нет, действовать надо иначе, и скорей действовать, пока не дали снотворного!